Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

Остановившись перед дверью с едва различимыми цифрами, Майкл думал лишь об одном: где найти силы. Их не оставалось совсем. Единственная надежда на эффект неожиданности. Хейвелок отступил на шаг, напрягся и, повернувшись здоровым плечом к двери, всей своей тяжестью обрушился на деревянную панель. Дверь треснула и распахнулась. Сотрудник ВКР повернулся на звук. Его рука потянулась к кобуре, открыто прикрепленной к ремню брюк, но на полпути замерла, и обе ладони поднялись вверх. Русский увидел «магнум», нацеленный ему в голову.

— Вы, кажется, меня искали, — сказал Хейвелок.

— Похоже, я доверился не тем людям, — спокойно ответил разведчик на прекрасном английском языке.

— Но это были не ваши люди, — прервал его Майкл.

— Вы личность незаурядная.

— А вы на сей раз упустили прекрасный шанс.

— Не я давал приказ на ваше уничтожение. Видимо, кто-то другой.

— А вот сейчас вы лжете. Впрочем, это не важно. Повторяю: вы упустили свой шанс.

— И это полностью ваша заслуга, — пробормотал сотрудник ВКР, глядя через плечо Хейвелока на разбитую дверь.

— Вы, кажется, не слушаете меня. Шанс упущен. Человек в комнате напротив не сможет вам помочь.

— Понимаю.

— И второй, тот, что у лестницы в номере, тоже. Он мертв.

— Нет! Не может быть! — воскликнул по-русски сотрудник Военной, внезапно побледнев. Его руки резко потянулись к поясу, но замерли примерно в шести дюймах от цели.

— Я говорю на вашем языке, и, если вы предпочитаете...

— Не имеет значения, — нервно ответил русский. — Я выпускник Массачусетского технологического института.

— Или школы КГБ под Новгородом, где сооружена маленькая Америка. Там вы и получили свой диплом.

— Не Новгород, а Кембридж, Массачусетс, — с некоторой обидой в голосе возразил русский.

— Совсем забыл. Военная контрразведка — заведение элитное, и диплом от организации, частью которой она формально является, может быть воспринят как оскорбление. Невежественные и некомпетентные типы распространяют свои милости на тех, кто их превосходит во всех отношениях.

— В правительственных службах Советского Союза нет такого деления.

— Врите больше.

— Вам не кажется, что наша беседа носит несколько бессмысленный характер?

— Кажется. Так что же произошло на Коста-Брава?

— Не понимаю, о чем вы.

— Вы, представитель Военной контрразведки в Барселоне, и не понимаете! Коста-Брава входит в ваш сектор! Что там произошло в ночь на четвертое января?

— К нам это не имеет никакого отношения.

— Двигаться!

— Куда!

— К стене!

Это была внешняя стена здания, сооруженная на многие десятилетия из крупного кирпича, скрепленного известковым раствором. Русский медленно, с паузами, подошел к стене и остановился. Хейвелок продолжил:

— Я личность настолько незаурядная, что даже ваш начальник в Москве не знает обо мне всей правды. А вы знаете. Поэтому обретаетесь, здесь, в Париже. Поэтому назначили за мою голову высокую цену.

— Вас ввели в заблуждение. Сокрытие сведений от руководства в нашей стране граничит с государственной изменой. Что же касается моего прибытия сюда из Барселоны, то вы несомненно правильно поймете мои мотивы. Ведь работа в том секторе была вашим последним заданием, и я вам там противостоял. Я располагал о вас самой свежей информацией. Более подходящего человека для встречи с вами просто трудно найти.

— Не могу не отдать вам должное, вы так гладко все излагаете.

— Я не сказал вам ничего, чего бы вы уже не знали или не смогли бы узнать при желании.

— Кое-что вы все же упустили. Почему вдруг я стал незаурядной личностью? Ваши коллеги из КГБ не проявляют ко мне ни малейшего интереса. Больше того, они считают меня неприкасаемым. Вы же утверждаете, что я весьма незаурядная личность. Военная желает меня.

— Не стану отрицать, у нас существуют некоторые противоречия и соперничество между отдельными подразделениями секретных служб. Возможно, что мы подхватили эту болезнь от спецслужб вашей страны. У вас переизбыток проблем такого рода.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— ВКР известны некоторые вещи, о которых наши товарищи из других подразделений не догадываются.

— Например?

— То, что вас сочли «не подлежащим исправлению». И не кто-нибудь, а ваше же правительство.

— Мотивы этого решения вам не известны?

— Мотивы в данном случае играют второстепенную роль. Мы хотим предоставить вам убежище.

— Мотивы никогда не играют второстепенной роли, — возразил Майкл.

— Ну что же, — неохотно продолжил советский офицер. — С некоторых пор вас считают психически неуравновешенным.

— На каком основании?

— Ярко выраженная враждебность поведения, сопровождаемая угрозами. Сыграли роль ваши телеграммы. Кроме того, галлюцинации... разнообразные маниакальные проявления.

— Одним словом — Коста-Брава?

— Да.

— Выходит, сегодня я вполне здоров, оставляю доклад, получаю почетную отставку, а завтра — уже ку-ку и начинаю выть на луну? Нет, пожалуй, вы излагаете сейчас уже не так гладко, как минуту назад.

— Я говорю лишь то, что мне известно! — стоял на своем русский. — Не я принимал эти решения. Я только выполняю данные мне инструкции. Высокая цена, как вы изволили заметить, была назначена не за вашу голову, а за организацию встречи с вами. Судите сами. Будь нашей целью убийство, мы за хорошую плату узнали бы ваше местопребывание и позвонили бы в ваше посольство на авеню Габриэль и назвали бы телефонисту необходимый добавочный код, он нам известен, не сомневайтесь. Информация достигает нужных людей, и мы избавлены от хлопот и от возможных в дальнейшем репрессалий.

— Но, собираясь переправить меня к себе в страну, вы получаете добычу, от которой отказались ваши менее талантливые коллеги, как от подпорченной приманки, ловушки, запрограммированного, робота или еще чего-то в этом роде.

— В общем, так оно и есть. Но мы могли бы обсудить проблему всесторонне.

— Мы уже обсуждаем ее.

Хейвелок внимательно изучал противника. Не исключено, что он говорил правду, ту, что ему известна. Что же все-таки они приготовили для меня: убежище или пулю? Это можно определить, лишь выявив ложь. Надо искать в его словах ложь, а не правду. Разве узнаешь ее от законопослушного чиновника? Украдкой Майкл следил за отражением в тусклом зеркале, висевшем на стене над комодом.

— Итак, вы надеетесь получить от меня информацию, которой, по вашему мнению, я располагаю?

— Мы спасаем вашу жизнь. Вы прекрасно знаете, что решение «не подлежит исправлению» отменено не будет.

— Хотите, чтобы я перешел к вам?

— А разве у вас есть выбор? Как долго вы еще сможете скрываться? Сколько недель или дней осталось до того, как их агенты или компьютеры вас отыщут?