Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

Однако в тот вечер на базе Эндрюс не прозвучало ни персональных приветствий, ни шуток. Брукс только рассеянно кивнул, когда водитель распахнул перед ним заднюю дверцу лимузина. Обменявшись долгим взглядом с генералом, ждавшим его в машине, посол приглушенно и угрюмо произнес одно-единственное слово:

— Парсифаль.

Брукс занял место рядом с Хэльярдом. Они обменялись несколькими репликами, поглядывая друг на друга. Было такое впечатление, что они просто задавали вопросы, не получая ответов. Затем они вообще замолчали, по крайней мере так казалось шоферу в те моменты, когда он бросал взгляд в зеркало заднего вида. Они сидели с застывшими лицами, глядя прямо перед собой. Какая бы причина ни заставила их покинуть свои острова в Карибском море и примчаться в Белый дом, было очевидно, что она не подлежит обсуждению.

Шофер рылся в своей памяти. Как многие другие студенты, чьи способности на футбольном поле значительно превышали их возможности в классе или лаборатории, он по совету тренера прослушал курс истории музыки. Многое, конечно, выветрилось из головы, но, уже подъезжая к посту охраны у Восточных ворот, он вспомнил... «Парсифаль» — опера, написанная Вагнером.

Водитель лимузина, имевшего кодовое имя «Абрахам-семь» свернул с Кенилуортс-Роад по направлению к жилым кварталам Бервин-Хайтс, штат Мэриленд. Ему дважды уже приходилось бывать по этому адресу, и в этот вечер выбор пал, разумеется, на него. Несмотря на то, что он уже обращался с просьбой больше не поручать ему возить Эмори Брэдфорда — заместителя госсекретаря, когда в диспетчерской Службы безопасности поинтересовались причиной этого, он ответил, что просто не любит Брэдфорда.

— Нас это не колышет, деревня! — ответили ему. — Твои симпатии и антипатии пока еще не определяют деятельность нашей службы. Выполняй свою работу.

Да, работа — это, конечно, главное. Но если ее составной частью была защита Брэдфорда ценой собственной жизни, то он на это вряд ли пойдет. Пятнадцать лет тому назад жесткий, умеющий считать ходы Эмори Брэдфорд был одним из самых ярких и блестящих молодых прагматиков, которые в стремлении к власти расшвыривали в разные стороны своих политических противников. Трагедия в Далласе отнюдь не остудила это стремление. Оплакивание любимого героя быстро сменилось приспособлением к новой ситуации. Нация находилась в опасности, и те, кто способен понять угрозу со стороны агрессивного коммунизма, обязаны грудью встать на защиту страны и мобилизовать для этого все имеющиеся силы. Узкогубый, лишенный эмоций Брэдфорд превратился в холодного ястреба. Политическое домино неожиданно превратилось в теорию, на которой строилась программа выживания всего свободного мира.

Шофер, тогда еще сельский мальчишка из Айдахо, заболел этим психозом. Он откликнулся на призыв; это был его персональный ответ длинноволосым подонкам, которые сжигали флаги и призывные листки, которые плевали на все святое, все истинно американское. Восемью месяцами позже парнишка с фермы оказался в джунглях и увидел, как гибнут его друзья. Он увидел, как солдаты бегут из-под огня, и их командиры торгуют винтовками, джипами и пищевым довольствием целых батальонов. Он понял то, что стало очевидным уже для всех — кроме Вашингтона и армейского командования в Сайгоне. Так называемые жертвы так называемых безбожных орд не поступятся и куском говна, если это не принесет им прибыли. Эти люди плевали на все, что нельзя было выгодно обменять или продать. Господи, и как же они смеялись! Они потешались над своими так называемыми спасителями, розовощекими сосунками с круглыми глазами, которые ловили на себе пули и подрывались на минах, теряя головы, руки и ноги.

И это наконец произошло. Непреклонный ястреб из Вашингтона Эмори Брэдфорд внезапно прозрел. Он появился перед сенатской комиссией. В потрясающей речи, бия себя в грудь и провозглашая mea culpa [42], Брэдфорд заявил, что нация совершила ошибку. Ее блестящие стратеги, включая его самого, конечно непростительно заблуждались. Он потребовал немедленного вывода войск. Свершилось превращение непримиримого ястреба в не менее страстного голубя.

Его речь была встречена бурной овацией. И это в то время, когда головы, руки и ноги американских парней были разбросаны по всем джунглям, а парнишка из Айдахо делал все возможное, чтобы не окончить свои дни в плену! Овация! Да будь ты проклят!

Нет, мистер Эмори Брэдфорд, я не стану жертвовать ради вас своей жизнью. Я не желаю второй раз умирать за вас.

Обширная, тщательно ухоженная лужайка перед трехэтажным домом в колониальном стиле однозначно свидетельствовала о наличии бассейна и теннисного корта. Самые яркие и самые блестящие тоже любят развлекаться. Это неотъемлемая черта стиля жизни богатых, блюдущих свой имидж. Парнишка с фермы в Айдахо подумал о том, как поведет себя заместитель госсекретаря Эмори Брэдфорд, если его поместить в клетку и опустить в один из протоков дельты Меконга, кишащего водяными крысами. Не исключено, что поведет себя вполне достойно, будь он проклят!

Водитель запустил руку под приборную доску и извлек микрофон. Он нажал кнопку и произнес:

— "Абрахам-семь" вызывает диспетчерскую.

— Продолжайте, «Абрахам-семь».

— Достиг места назначения. Пожалуйста, известите груз по телефону.

— Будет сделано, «седьмой». Быстро доехали. Вы и «Абрахам-четыре» должны прибыть к Водолею примерно в одно и то же время.

— Спасибо. Рады стараться.

Три человека вошли в лифт, который шел вниз. Двое из них, постарше, не скрывали своего удивления тем, что совещание назначено в одной из ситуационных комнат в подземелье, а не в самом Овальном кабинете. Лишь заместитель госсекретаря, по-видимому, знал причину. Преимущество нижнего помещения состояло в его оборудовании. Там находились компьютеры и проекционные аппараты, способные выводить визуальную информацию на огромный экран. Линии связи могли соединить Белый дом почти мгновенно практически с кем угодно в любом месте земного шара. Компьютеры перерабатывали гигантские банки данных, вылавливая отдельные факты из огромного объема бесполезных для дела научных рассуждений. Но все это новейшее оборудование окажется абсолютно бесполезным, если обычный человеческий мозг не сумеет найти правильного ответа. Неужели это произошло, задавали себе вопрос пожилые члены группы, молча глядя друг на друга. Если это так, то в вызове президента не содержалось на это никакого намека. Напротив, вызов скорее содержал совсем иное. «Скорпион нисходит», означало нечто граничащее с катастрофой. Все напряглись, когда кабина лифта замерла на нижнем уровне и ее двери раздвинулись, открыв белоснежный, девственно чистый коридор. Они покинули лифт и зашагали в ногу по направлению к указанной комнате на встречу с президентом Соединенных Штатов Америки.