Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Что-нибудь более существенное?

— Абсолютно ничего. Но реакция на них была серьезной. Стратеги считали, что могут возникнуть более тяжелые последствия.

— Тем больше у них было причин доложить о мотивах поведения Хейвелока, — настаивал Брукс.

— Возможно, они и доложили, — тихо произнес Брэдфорд. — Они доложили кому-то. Но мы еще дойдем до этого момента.

— Почему их убили? Каким образом они связаны с Парсифалем? — И генерал понизил голос. — С Коста-Брава?

— Никакого Коста-Брава не существовало, пока мы его не изобрели, Мэл, — сказал президент. — Но и это мы обсудим в свое время. Только рассуждая последовательно, мы сможем докопаться до смысла событий... при условии, что в них есть какой-то смысл.

— Такого вообще не должно было произойти, — вмешался седовласый политик. — Мы не имели права допускать этого.

— У нас не было выбора, господин посол, — заметил Брэдфорд. — Вы знаете, что все дело против Дженны Каррас создавалось лично государственным секретарем. Он поставил цель, насколько нам известно, устранить Хейвелока со службы. Однако до конца мы не можем быть уверены даже в этом. Между ними установилась прочная дружба, семейные связи уходят корнями в далекое прошлое, в Прагу. Являлся ли Хейвелок частью плана Мэттиаса или нет? Был ли он сознательным участником игры, поступающим именно так, как от него ожидают? А может, он стал невольной жертвой манипуляций? Это нам еще предстоит выяснить.

— Но мы все уже выяснили, — сказал Брукс. Хотя эти слова были произнесены негромко, в них можно было уловить нотку негодования. — В клинике в Вирджинии. Его накачали всем, что могли предоставить доктора и лаборатории. Хейвелок ничего не знал. Как вы сказали, мы вернулись к первоначальному сценарию. Но при этом и сами оставались в полном неведении. Почему Мэттиас хотел изгнать его со службы? На этот вопрос мы не получили ответа и теперь, возможно, никогда не получим. Когда мы поняли это, нам следовало сказать Хейвелоку всю правду.

— Мы не могли. — Заместитель госсекретаря откинулся на спинку стула. — Дженна Каррас исчезла. Мы не знали, жива она или мертва. В этих обстоятельствах Хейвелок мог задать вопросы, которые нельзя задавать за пределами Овального кабинета или вне комнаты, подобной этой.

— Если эти вопросы станут известны, — добавил президент Соединенных Штатов, — то мир уже через несколько часов будет ввергнут в глобальную ядерную войну. Как только Советский Союз или Китайская Народная Республика узнают, что наше правительство утратило контроль, межконтинентальные ракеты буду запущены с обоих полушарий, тысяча подлодок будет готова к нанесению повторного тактического удара. Нам грозит гибель. Правительство же между тем действительно полностью утратило контроль.

Гробовое молчание.

— Мне хотелось, чтобы вы встретились сейчас с одним человеком, — нарушил тишину Брэдфорд. — Его доставили сюда самолетом с альпийского перевала Коль-де-Мулине. Он постоянно работает в Риме.

— Ядерная война, — прошептал президент, нажимая кнопку на огромном полукруглом столе.

Экран погас.

Хейвелок провел две линии между семнадцатой и восемнадцатой фамилией в списке и повесил трубку телефона в маленьком кафе на Монмартре. Он мог позволить себе не больше двух звонков с одного аппарата. Хитроумные следящие устройства способны определить место звонящего всего за несколько минут. Если такое устройство каким-то образом связано с электронным оборудованием американского посольства, то длительные переговоры означали то же самое; что и прямой звонок парижскому представителю Отдела консульских операций, чтобы договориться с ним о времени собственной казни. Два звонка на аппарат, каждый аппарат по меньшей мере в шести кварталах один от другого. Ни одна беседа не продолжалась более полутора минут. Он отработал только половину списка, но с остальными придется повременить. Было почти девять вечера. Цветные огни Монмартра заливали прилегающие улицы своим сиянием — сумасшедшей какофонией красок, что полностью соответствовало безумной круговерти вечернего веселья этого района Парижа. Он должен встретиться с Граве в одном из переулков, отходящих от рю Норвен. Искусствовед потратил всю вторую половину дня на поиски в своем причудливом мире всех и каждого, кто мог бы знать о Дженне Каррас.

Майкл, можно сказать, занимался тем же, но по-своему. Его деятельность поначалу носила умственный характер. Правда, до этого он извлек свои пожитки из бокса камеры хранения в метро, купил самые необходимые туалетные принадлежности, блокнот и шариковую ручку. Он также снял номер в дешевой гостинице за углом, рядом с «Ла Курон Нувель». Майкл рассудил, что если к раненому офицеру ВКР прибыла подмога, то он не бросит ее на поиски своего врага в соседний подъезд. Хейвелок побрился, принял ванну и улегся на видавшую виды кровать. Его тело наслаждалось давно заслуженным отдыхом, однако мозг продолжал интенсивно работать. Призвав к порядку свою память, он совершил путешествие во времени и припомнил все моменты, проведенные им в Париже вместе с Дженной. К этому занятию Майкл подошел вполне научно, точно так, как действует аспирант, прослеживая хронологическую последовательность развития какого-нибудь явления в общем хаосе истории. Он и Дженна. Дженна и он. Куда они ходили. С кем встречались. Каковы были причины и последствия каждой встречи. Все воспоминания классифицировались в нужном порядке. И наконец, каждому лицу, хоть сколько-то важному, давалось имя или обозначение, достаточное для того, чтобы разыскать нужного человека.

Посвятив два часа сорок минут исследовательской деятельности, Хейвелок сел, взял блокнот и ручку, которые предусмотрительно поместил на стул рядом с кроватью, и начал составлять свой список. Спустя тридцать минут список (насколько позволила ему память) был завершен. После этого он позволил себе расслабиться и улечься в постель. Он знал, что столь необходимый сон обязательно придет и что «внутренний будильник» разбудит его с наступлением темноты. Так и случилось. Оказавшись на улице, Майкл начал свой путь от будки будке, от одного кафе с вывеской в окне «телефон» к другому. Каждый следующий аппарат находился не менее чем в шести кварталах от предыдущего.

Все разговоры он начинал быстро и немного небрежно. При этом он старался уловить в голосе отвечающего малейшие нотки тревоги. Во всех случаях Майкл говорил одно и то же: он должен был встретить Дженну в полдень в баре «Морис», они прилетели в Париж из разных городов, но его самолет опоздал на несколько часов. Поскольку Дженна неоднократно упоминала имя данного человека, и при этом весьма тепло, Майкла интересовало, не звонила ли Дженна ему или ей в поисках компании, чтобы провести вечер в малознакомом городе.