Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— В свете того, что вам сказала Дженна, я вполне понимаю ход ваших мыслей.

— Но такое объяснение показалось мне слишком упрощенным, поэтому я решила копнуть глубже. Я обратилась к компьютерной базе данных по всем документам за последние три месяца. К моему удивлению, ее имя, оказывается, упоминалось в дюжине документов, но ни один из них не имел отношения к государственному департаменту. Это все были шифровки ДРУ, причем с весьма странной фразеологией. В каждой из них содержалось одно и то же. Правительство США получило предупреждение о женщине, похожей на Дженну Каррас и использующей, возможно, ее имя; однако это имя значилось третьим или четвертым в списке из полдюжины других фальшивых имен. Поиски этой женщины осуществлялись весьма интенсивно, но в обстановке строгой секретности. Все выглядело странно, почти по-любительски. Казалось, что одна из ветвей вашей разведывательной службы не желает, чтобы другие ветви той же службы узнали о том, чем она занимается.

— Разве это не снимает с меня подозрений?

— Совсем напротив. Это означает только то, что тебя разоблачили и ложь обнаружена.

— Но почему же в таком случае не поступило никакого предупреждения относительно меня?

— Поступило. Пять дней тому назад.

Пять дней, подумал Хейвелок. Палатинский холм.

— Но вас об этом не предупредили.

— Те сотрудники с Ke-д'Орсе, которые были связаны с вами, получили соответствующую информацию. Через некоторое время документ лег бы в обычном порядке и на мой стол. Ведь мы с вами никогда не афишировали наши контакты, соблюдая нашу устную договоренность.

— И она нам хорошо служила. В предупреждении содержались какие-нибудь детали?

— Нет. Требовалось только одно — в целях внутренней безопасности установить местонахождение. Я снова предположила, что ты скрываешься, потому что разоблачен либо как изменник, либо как человек, обманувший руководство. Причина для меня не имела значения. Из-за Дженны Каррас ты в любом случае оказывался врагом. Мой звонок в посольство только подтвердил это.

— Да, я совсем упустил из виду. Я же опасен.

— Ты опасен. Для кого-то. Я проверила в Лондоне, Брюсселе, Амстердаме и Бонне. Оба предупреждения были поручены, оба рассматривались как чрезвычайно важные. Но они никак не связаны между собой.

— Вы все же не ответили на мой вопрос. Почему вы решили отправить ее в Штаты?

— Я только что объяснила, но ты невнимательно слушаешь. Все поиски ее — а теперь и тебя — сосредоточены в Европе. Рим, Средиземноморье, Париж, Лондон... Бонн. Зона поиска сдвигается на север, в направлении, надо полагать, Восточного блока. Именно здесь они намерены сосредоточить главные силы. Здесь будет задействована агентура, другие источники информации, связи. Они не станут искать в своем амбарском дворе.

— На заднем дворе, — рассеянно поправил ее Майкл.

— Какая разница?

— Не имеет значения, это просто американизм. Когда она улетела?

— Сегодня днем. В три тридцать... впрочем, уже вчера. Самолет компании «Эр Франс» до Нью-Йорка, дипломатический статус, псевдоним из старого досье — имя, естественно, ничем не скомпрометировано.

— И никому не известно.

— Да. Но это не имеет значения. Оно будет немедленно изменено.

— А что дальше?

— Она должна будет встретиться с одним человеком; вне всякого сомнения, они уже встретились. Он все организует, а наше правило — не вмешиваться в дела этого человека. У вас тоже есть такие люди: и в Париже, и в Лондоне, и в Амстердаме, короче — повсюду. Они не вступают с нами в прямой контакт.

— Мы их зовем «хозяева промежуточных квартир», — сказал Хейвелок. — Они препровождают присланных нами людей в безопасное место, снабжают их документами на новое имя, подыскивают семьи, в которых можно остановиться. Города выбираются очень тщательно. Мы им платим через ничего не знающих посредников. И после этого — никаких контактов. Мы никогда больше не слышим о посланных нами людях. Незнание включено в правила игры. Но в этом есть и иная сторона, не так ли? Ведь мы действительно ничего не знаем о людях, в судьбах которых приняли участие.

— После благополучного завершения операции наши обязательства по отношению к этим людям заканчиваются. Они нас о большем не просили, и мы им большего не предлагали. Таково правило. Я сама никогда не проявляла любопытства.

— Я спрашиваю не из любопытства, Режин. Я совершенно обезумел. Сейчас она в поле зрения и я могу найти ее! Я могу ее найти! Ради всего святого, помогите мне! К кому вы ее направили?

— Ты просишь у меня слишком много, Майкл. Ты хочешь, чтобы я нарушила договоренность, которую я клятвенно обещала не нарушать. Я могу потерять очень ценного человека.

— Я же могу потерять ее! Взгляните на меня! Скажите, неужели бы я не сделал этого для вас? Если бы я мог спасти вашего мужа, когда за ним пришло Гестапо... посмотрите на меня и скажите: неужели бы я отказался помочь вам?

Бруссак зажмурилась как от удара. После короткого молчания она ответила:

— Жестоко напоминать об этом, но в чем-то ты прав. Вы с ним похожи... Да, ты бы не отказался.

— Помогите мне выбраться из Парижа. Как можно быстрее. Умоляю.

Режин помолчала, внимательно разглядывая Хейвелока.

— Было бы лучше, если бы ты сделал это самостоятельно. Я знаю твои возможности.

— Это может занять у меня несколько дней! Мне придется использовать кружной путь — через Мехико или Монреаль. Я не имею права терять столько времени. С каждым часом она все дальше и дальше от меня. Вы же знаете, что произойдет. Она исчезнет, переходя от одного к другому. Каждый ничего не сообщает следующему. Она просто исчезнет, и я никогда не отыщу ее!

— Ну, хорошо. Завтра в полдень отлет на «Конкорде». Ты будешь французом, членом нашей делегации в Организации Объединенных Наций. Как только окажешься в аэропорту Кеннеди, уничтожишь все документы в туалете.

— Большое спасибо. Теперь о хозяине промежуточной квартиры. Как его зовут?

— Я с ним свяжусь, но он может не захотеть с тобой разговаривать.

— Свяжитесь, пожалуйста. КТО этот человек?

— Его зовут Хандельман. Джекоб Хандельман. Из Колумбийского университета.

Человек с полосками коричневого пластыря на обеих щеках сидел за маленьким столиком чуть в стороне от полукруглого подиума в ситуационной комнате подземелья Белого дома. Из-под пластыря виднелись швы, стягивавшие кожу, что придавало ему вид зловещего робота. Он отвечал на вопросы монотонно, сдавленным голосом, как человек, плохо владеющий своими нервами, но пытающийся держать себя в руках. Честно говоря, ему было страшно. Но агент-наблюдатель с Коль-де-Мулине перепугался бы еще больше тридцать пять минут назад, когда группа людей, допрашивающих его, была в полном составе. Сейчас их осталось трое; президент устранился от разговора и следил за происходящим из маленькой потайной комнаты через прозрачное только с одной стороны стекло. Для наблюдателя снаружи это стекло оставалось неразличимым. В комнате сейчас произносились слова, которые невозможно произносить в его присутствии. Президент не должен знать о том, что отдавались приказы устранить кого-то на альпийском перевале Коль-де-Мулине, так же как и о предшествующих этому переговорах, в ходе которых была произнесена фраза «исправлению не подлежит».