Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Да, я понимаю, сэр.

— Полученные вами приказы в отношении Хейвелока были совершенно однозначны. Он был официально объявлен «не подлежащим исправлению», и в сообщении из Рима говорилось о «чрезвычайном ущербе», который может быть нанесен. Это так?

— Да, сэр.

— Иными словами, он должен был быть казнен. Убит на Коль-де-Мулине.

— Да. Таков истинный смысл приказа.

— И вы получили этот приказ от старшего атташе по Консульским операциям посольства в Риме. Фамилия атташе Уоррен. Харри Уоррен.

— Да, сэр. Я поддерживал с ним постоянную связь, ожидая окончательного решения... ожидая, что ему скажет Вашингтон.

— Почему вы убеждены, что разговаривали именно с Харри Уорреном?

Агент, казалось, был изумлен нелепостью вопроса. Но он понимал, что задавший его человек отнюдь не глупец.

— Ну помимо всего прочего, я работал с Харри два года и хорошо знаю его голос.

— Итак, всего лишь голос?

— Ну, конечно, и номер телефона в Риме. Это прямая линия с послом. Номер секретный и нигде не указан.

— Вам не приходило в голову, что в тот момент, когда он давал вам последние инструкции, он находился под чьим-то давлением и делал это против своей воли?

— Нет, сэр. Никоим образом.

— То есть вы не думали о такой возможности?

— Если бы это было так, он дал бы мне понять.

— С пистолетом, приставленным к виску? — вмешался Хэльярд. — Каким же это образом?

— Существовал особый пароль, которым мы пользовались. Он не произнес бы его в том случае, если бы дела шли не так, как надо.

— Какой пароль? Поясните, пожалуйста, — попросил Брукс.

— Одно слово или несколько слов, придуманных в Вашингтоне. Они упоминаются, когда передается окончательное решение. Таким образом, вы понимаете, что разрешение дано. При этом имена не называются. Если бы что-нибудь было не так, Харри не произнес бы его, и я бы понял, что он в опасности. Я должен был спросить у него пароль, и Харри сказал бы что-нибудь другое. Этого не произошло. Он произнес то, что надо. Причем в самом начале разговора.

— Какой же код, какой пароль был установлен для Коль-де-Мулине? — спросил Эмори Брэдфорд.

— "Двусмысленность", сэр. Кодовое слово поступило непосредственно из Управления консульских операций в Вашингтоне. Оно должно быть внесено в журнал телефонных переговоров посольства и в секретные досье.

— Что и должно послужить в случае необходимости доказательством подлинности приказа, — добавил Брэдфорд.

— Да, сэр. Дни, часы и источник подобного рода разрешений регистрируются в журнале.

Брэдфорд взял со стола фотографию размером восемь на десять дюймов и поставил ее под свет настольной лампы так, чтобы сидящий за столиком агент мог хорошо ее разглядеть.

— Этот человек Харри Уоррен?

— Да, сэр. Это Харри.

— Благодарю вас; — Заместитель госсекретаря отложил фотографию и сделал пометку на полях своего блокнота.

— Вернемся немного назад, — предложил он. — Остается еще несколько не совсем ясных вопросов. Они касаются женщины. Итак, она должна была быть переправлена через границу по возможности в целости и сохранности, не так ли?

— Ключевым словом было «по возможности». Никто не собирался рисковать ради нее. Она должна была служить своего рода иглой, колючкой.

— Колючкой?

— Да, в задницу Советам. Чтобы Москва поняла, что мы не купились на их приманку.

— Иными словами, все это подстроено русскими. Женщина с похожей внешностью, возможно, при помощи легкой косметической операции. Советы время от времени и в разных местах демонстрируют ее Хейвелоку. Они подпускают его достаточно близко, но не настолько, чтобы Хейвелок мог войти с ней в непосредственный контакт. Вы это хотите нам оказать?

— Да, сэр.

— Их цель — вывести Хейвелока из себя, подорвать его психику и тем самым склонить к переходу на их сторону?

— Да, сэр. Сделать так, чтобы у него поехала крыша, простите за выражение, сэр. Я полагаю, что план сработал. «Не подлежит исправлению» произнес Вашингтон.

— Это произнес тот, кто сказал «Двусмысленность».

— Да, сэр.

— И его можно выявить по журналу переговоров нашего посольства в Риме.

— Да, сэр. По журналу это можно установить.

— Следовательно, нет никаких сомнений в том, что на мосту была не Дженна Каррас?

— Абсолютно никаких, сэр. Всем известно, что ее убили на Коста-Брава. Хейвелок лично был тому свидетелем. Он свихнулся.

Посол Брукс швырнул карандаш на стол и, подавшись вперед, внимательно взглянул на человека с Коль-де-Мулине. Резкий стук карандаша и порывистое движение означали нечто большее, нежели желание вмешаться; он демонстративно выразил свое несогласие с услышанным.

— Не удивляет ли вас вся эта операция своей... странностью, мягко говоря? Давайте говорить прямо. Неужели казнь — единственное решение? С учетом того, что вы знали — допустим, вы знали истину, — не могли бы вы попытаться захватить этого человека, сохранить ему жизнь, доставить сюда на лечение?

— При всем моем уважении к вам, сэр... это легче сказать, чем сделать. Огилви попытался и не вернулся с Палатинского холма. Хейвелок на том самом мосту убил троих, это только то, что мы знаем. Еще двое, скорее всего, тоже мертвы. Он резал мое лицо ножом... псих. — Агент сделал паузу. — Нет, сэр. Принимая во внимание все обстоятельства, его следует убить. Не я произнес «не подлежит исправлению», сэр. Я выполняю приказы, сэр.

— Слишком знакомая фраза, сэр, — сказал Брукс.

— Но вполне оправданная в данной ситуации, — вмешался Брэдфорд и поспешно продолжил, опережая возможные возражения: — Что случилось с Хейвелоком? Вам удалось это выяснить?

— Они сказали, сумасшедший... убийца... прорвался на грузовике через мост. Это наверняка был Хейвелок. По всему району объявлена тревога, во всех городах и поселках. По всему средиземноморскому побережью. Он там работал и поэтому попытается вступить в контакт с кем-нибудь из своих старых знакомых. Так что его обнаружат обязательно. Говорят, что он ранен. Далеко ему не уйти. Думаю, его настигнут самое большее через пару деньков. Как бы я хотел в этот момент оказаться там и разделаться с ним лично.

— Оправданное и вполне справедливое желание, — произнес Брэдфорд. — Теперь нам остается поблагодарить вас за сотрудничество. Вы предоставили исчерпывающую информацию и тем самым очень помогли нам сегодня. Вы свободны, и мы все желаем вам успеха.

Человек поднялся со стула, кивнул неуверенно и направился к дверям. На полпути он остановился, коснулся пальцами пластыря на левой щеке и, повернувшись к могущественным людям за столом, произнес:

— Я заслужил пластическую операцию.

— Убежден, что заслужили, — ответил заместитель госсекретаря. Агент-наблюдатель с Коль-де-Мулине отворил дверь и вышел в белоснежный коридор. Как только за ним закрылась дверь, Хэльярд повернулся к Брэдфорду и заорал: