Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

Допрос шел полным ходом. Заместитель госсекретаря Эмори Брэдфорд задавал вопросы, а посол Брукс и генералы делали пометки в блокнотах.

— Давайте уточним, — произнес Брэдфорд. — Как офицер-наблюдатель, вы были единственным, кто имел право контактировать с Римом?

— Да, сэр.

— И вы абсолютно уверены в том, что ни один человек из группы не связывался с посольством?

— Да, сэр. Нет, сэр. Только я. Это стандартная процедура. Она диктуется не только соображениями безопасности, но также и тем, что исключает возможность путаницы в приказах. Один человек передает и один принимает.

— Тем не менее, вы говорите о том, что Хейвелок упомянул о двух специалистах-взрывниках. Факт, о котором вы не имели понятия.

— Да, не имел.

— Но как офицер-наблюдатель...

— Агент-наблюдатель, сэр.

— Прошу извинить. Но как агент-наблюдатель вы должны были знать о них?

— При обычных обстоятельствах — да.

— Но вы не знали, и единственное ваше объяснение состоит в том, что новый человек, корсиканец по имени Риччи, нанял людей, о которых идет речь.

— Да, это единственное приходящее мне на ум объяснение, если Хейвелок говорит правду.

— В докладе о событиях на Коль-де-Мулине сказано, что в районе моста было произведено несколько взрывов. — Брэдфорд пробежал глазами лежащую перед ним машинописную страницу. — Включая мощный взрыв, последовавший примерно через двенадцать минут после схватки. В результате последнего взрыва погибли три итальянских военнослужащих и четверо гражданских лиц. Очевидно, Хейвелок знал, о чем говорит. Он вам не лгал.

— Я не знал обо всем этом, сэр. Я был... находился без сознания... истекал кровью. Этот су... Этот Хейвелок изрезал меня ножом!

— Надеюсь, вы получили хороший медицинский уход? — прервал беседу посол Брукс, оторвав взгляд от желтых линованых страничек своего блокнота.

— Полагаю, что да, сэр, — ответил агент. Правой рукой он охватил левое запястье, поглаживая сияющий корпус хронометра из нержавеющей стали. — Правда, доктора пока не уверены, нужна ли пластическая операция. Мне кажется, операцию необходимо провести.

— Это дело медиков, им и решать, — ответил государственный муж.

— Я... ценный работник, сэр. Без пластической операции я останусь меченым, сэр.

— Надеюсь, заместитель госсекретаря Брэдфорд передаст ваши слова Уолтеру Риду, — произнес генерал, не поднимая головы.

— Итак, вы говорите, что никогда не встречали этого Риччи, — продолжил Брэдфорд, — до момента получения инструкций в Риме, перед отлетом на Коль-де-Мулине. Это так?

— Да, сэр. Нет, сэр. Раньше я его не видел.

— И вы не увидели его и тогда, когда вы пришли в себя после событий у моста?

— Нет, сэр, не видел.

— И не знаете, куда он делся?

— Нет, сэр.

— И Рим тоже, — добавил тихо, но со значением заместитель госсекретаря.

— Я узнал, что какой-то итальянский солдат был сбит грузовиком; его просто изувечило; он страшно кричал; кто-то сказал, что солдат блондин. Я решил, что это Риччи.

— И?..

— Из леса появился какой-то мужчина с разбитой головой, затащил солдата в машину и увез.

— Как вам это удалось выяснить?

— Я начал спрашивать. Задал массу вопросов... после того, как получил первую помощь. В этом суть моей работы, сэр. Кругом царило сущее безумие, сэр: итальянцы и французы метались и что-то непрерывно вопили. Но я не покинул места события, пока не выяснил все, что мог, не позволив никому, в свою очередь, задавать вопросы мне.

— Такое поведение заслуживает, чтобы вас рекомендовали к награде, — обронил посол.

— Благодарю вас, сэр.

— Допустим, что вы правы, — чуть наклонился вперед Брэдфорд. — Тот блондин был Риччи, и некто с разбитой головой его вывез с места происшествия. Как вы думаете, кем мог быть этот некто?

— Полагаю, сэр, один из тех, кого он привел с собой. Второй был убит.

— Риччи и этот человек скрылись. И в Риме о них ничего с тех пор не слышали. Насколько, по вашему мнению, нормально такое положение?

— Абсолютно ненормально, сэр. В тех случаях, когда эти типы получают раны, они пытаются выжать из нас все, что возможно, причем сразу. Наша же политика в операциях подобного рода совершенно однозначна: если мы не можем эвакуировать раненого, то...

— Да, да, понятно, — поспешно прервал его Хэльярд. Радар, настроенный на знакомый старому вояке лексикон, сработал мгновенно.

— Следовательно, вы считаете, что если этому Риччи и его эксперту-взрывнику удалось бы благополучно выбраться из передряги, то они немедленно обратились бы в наше посольство в Риме?

— Безусловно, сэр. Они бы торчали там с протянутой рукой и вопили во всю глотку. Они выпрашивали бы дополнительного вознаграждения, угрожая в противном случае разболтать то, что нам было бы совершенно нежелательно.

— Что же, по вашему мнению, произошло?

— Совершенно ясно, сэр. Они не выбрались оттуда.

— То есть как это? — спросил Брукс, вновь отрываясь от желтого блокнота.

— Другого объяснения быть не может. Я знаком с людьми такого сорта, сэр. Это подонки. Если им предложить хорошую цену, то они убьют родную мать. Они обязательно связались бы с посольством, поверьте.

— Не выбрались оттуда? — переспросил Хэльярд. — Поясните. Почему не выбрались?

— Там в горах жуткие дороги, сэр. Подъемы, спуски... Мало того, что они бесконечно петляют, так еще порой и на многие мили — ни одного фонаря. Автомобиль с раненым в голову водителем и пассажиром, воющим от боли, — верный кандидат на то, чтобы свалиться в пропасть.

— Ранения в голову могут быть весьма обманчивыми, — заметил Хэльярд. — Разбитый нос иногда внешне выглядит страшнее, чем сильная травма черепа.

— Но меня удивляет, — вмешался Брукс, — что тот же человек сохранил удивительное самообладание в условиях хаоса. Он действовал...

— Простите меня, господин посол, — прервал его Брэдфорд, немного повысив голос, словно предупреждая, — я полагаю, что мы серьезно отнесемся к мнению агента-наблюдателя. Тщательные поиски на дорогах у перевала непременно приведут к тому, что где-то в ущелье будет обнаружена автомашина. Брукс взглядом показал, что сигнал принят.

— Да, конечно, — произнес он. — По-видимому, другого правдоподобного объяснения нет.

— Остается уточнить еще один-два момента и мы закончим, — сказал Брэдфорд, обращаясь к агенту. — Как вы понимаете, все, что здесь было сказано, должно остаться в полнейшей тайне. Здесь нет спрятанных микрофонов, звукозаписывающей аппаратуры. Все произнесенные здесь слова останутся лишь в нашей памяти. Такой порядок принят ради нашей общей безопасности, а не только вашей, и для того, чтобы мы могли говорить здесь совершенно откровенно. Не пытайтесь смягчить правду; мы все здесь — в одной лодке.