Елизавета Берестова - Корона клинков

Осокорь ощутил боль Кемара от проникновения почти как свою собственную. Он скрипнул зубами и сосредоточился. Сначала, как обычно, наступал короткий шок, какой бывает, если нырнёшь в ледяную воду: тело ожгло, дыхание сбилось.

Внутренний мир Кемара оказался неприятно мутным и тусклым, как промозглый влажный воздух приморского города, обильно напитанный дымом каминных труб. Поборов накатившую дурноту, Осокорь огляделся вокруг, пытаясь сориентироваться в колышущемся супе кемарова разума. Вокруг него дорожками, похожими на разноцветные ручейки, пульсировали эмоции. Они вели к различным воспоминаниям. Если выбрать правильную дорожку-ручеёк, можно добраться до любых воспоминаний человека, даже до таких, о которых он давно забыл или не подозревает об их существовании. Только вот как разобраться в этом хитросплетении эмоций? Опыт (как свой собственный, так и других, собранный и систематизированный в секретном хранилище знаний Ордена) помочь не в состоянии. Оттенки эмоций у всех разные. Не оставалось ничего иного, как пробовать и полагаться на интуицию.

Осокоря интересовали самые сильные и свежие эмоции, а это означало, что искать следует где-то неподалёку. У самых ног легата змеилась тёмно-бордовая дорожка, вспухающая временами неприятными узлами обиды и боли. Он ступил на неё, задержав дыхание, хотя прекрасно знал, никакого дыхания в таком месте нет и быть не может. По глазам ударил дневной свет, подмышки увлажнились холодным потом, а возле горла блеснул клинок Агнезия. Это происходит прямо сейчас, поэтому эмоция настолько сильная.

Осокорь особым напряжением воли стряхнул с себя ненужное ощущение и оказался вновь в «гороховом супе» кемарова разума. Перепробовав несколько дорожек-ручейков, он, наконец, очутился на нужной, фиолетовой с коричневыми, похожими на лишайник пятнами. Оставалось только приблизиться к источнику, погрузиться и пережить интересующие его события вместе с Кемаром.

Перед ним простирались образцовые грядки с крепкими кустиками помидоров, засыпанная речными камешками дорожка, на которой стоял высокий мальчик, почти юноша, с волосами, собранными в хвост. Теперь Осокорь знал, как выглядит сын великого завоевателя, хотя фамильное сходство с Ясенем буквально бросалось в глаза. Эмоции Кемара нахлынули приливной волной: поначалу было раздражение от того, что парнишка оказался эльфом, затем пришли злость и ослепляющая самодурная жестокость.

В чужом разуме невозможно услышать что-либо, беззвучные картинки сменяли друг друга, а чувства хозяина разума помогали понять, что именно происходит. С какой-то извращенной гордостью Кемар отпустил с цепи здоровенного грязно-белого пса. Тот понёсся вперёд, сметая на своём пути всё, что столь любовно взрастила госпожа Кемар. Легат видел, как она машет руками, как открывает рот, выкрикивая своему мужу беззвучные слова, пытается его остановить, предотвратить непоравимое.

Пёс метнулся к мальчику. В мозгу Кемара бились возбуждённые чувства, которые он, наверняка, облёк в выкрики типа: «Фас! Ату его, съешь мерзавца с потрохами!»

Глаза мальчишки, такие же большие и синие, как и у его дяди, расширились. Он не пытался убежать, не закричал от страха. Он поднял одну руку в инстинктивной попытке защитить горло, а другую протянул к собаке, словно надеялся остановить её. Вдруг принц стал неудержимо смеяться, а с его пальцев стёк пучок магической энергии, которую Осокорь увидел, как голубоватое сияние, и ударил прямо в лохматую собачью морду. Мальчишка саданул с такой силой, что легата выбросило с фиолетовой дорожки-воспоминания и чуть было вообще не выкинуло из мозгов Кемара.

В Ордене их обучали распознавать применение чар. Осокоря к тому же боги наделили особенной чувствительностью к магии. Попади на него хотя бы половина того, что было направлено на собаку, да ещё в чужом разуме, где невозможно поставить защиту, ему бы несдобровать.

— Да это же настоящий самородок, — размышлял легат, когда прошла резкая боль в солнечном сплетении, — но каков парень! Без всякой подготовки ударить с такой силой! — он не мог не восхищаться врождёнными способностями Аэция, — его учить надо. Какой чародей может получиться!

Когда прошла неприятная слабость в коленях (побочные последствия магического удара), Осокорь снова вошёл в густо-фиолетовое воспоминание. Как и в реку, здесь войти дважды в одно место невозможно. Теперь легат очутился на знакомой по недавнему визиту лестнице в «Приюте ветерана». После неслышного, но энергичного, судя по содроганию двери, стука на пороге появился высокий эльф. Мгновенному узнаванию помешало то, что теперь легат смотрел чужими глазами. Вне всяких сомнений, перед ним стоял господин Меллорн из Рии в потёртой кожаной одежде торговца средней руки с нарочитой хромотой и потемневшими после недавней покраски волосами. Но это был он. Да и посох чёрного бамбука был очень хорошо знаком Осокорю. Мальчик стоял поодаль.

После этого Осокоря захлестнули раздражение и жадность, они нарастали, пока Ясень не отсчитал Кемру целую горсть монет. Легат внимательно осматривал комнату глазами Кемара. Его интересовало, есть ли в комнате хоть что-нибудь, что могло бы подсказать, куда беглецы собираются двигаться дальше. Но, к сожалению, он мог видеть лишь то, что попадалось на глаза Кемара. Пока ничего особенного на глаза не попалось: не было тюков с одеялами и тёплой одеждой, без коих ни один здравомыслящий путешественник не рискнёт отправиться через перевал в Морозные земли. На носу была осень, а там и до заморозков недалеко.

Пока он в меру сил осматривался, эльф широко улыбался, говорил что-то, одновременно вытесняя посетителя к выходу. Осокорь мысленно собирал образ комнаты из разрозненных кусков. Краем сознания он отслеживал, как сам Кемар спустился вниз, заказал и получил пинту пива с золотистой густой пеной; как пил его, утоляя похмельную жажду. Но желанный напиток не принёс ему успокоения. Напротив, легат снова погружался в озлобленность на весь мир, которая, казалось, только усиливалась с каждым глотком. Перед глазами попеременно возникали то идеально выскобленная поверхность стола с приятными кемарову сердцу лужицами разлитого пива, то фигура вдовы лысого ветерана, видимая через приоткрытую дверь кухни. Женщина явно кого-то распекала, и это тоже доставляло Кемару какое-то извращённое удовольствие. Вдруг по чувствам Осокоря ударил всплеск негодования и обиды такой неожиданной силы, что легат с трудом овладел собой. Кемар же буквально кипел и клокотал, хотя причина этого так и осталась для Осокоря неизвестной. Кровь прилила к лицу тяжёлой волной и бросилась в виски, кружка с силой опустилась на стол, разбившись на терракотовые обломки. Снова знакомая лестница и дверь, сотрясающаяся от мощного удара кулаком, запоздалая боль. Двери в заведении вдовы лысого ветерана были сработаны на совесть.