Норман Мейлер - Призрак Проститутки

Кубеле не слишком понравилось то, что его объехали.

— Доверяете вы мне или не доверяете, но вы вернетесь домой к себе в Вашингтон. А для меня довериться вам — значит рисковать жизнью.

Он вытащил из кармана пиджака лупу и вырезку из журнала. Я увидел, что это было нечто написанное Робертом Кеннеди и воспроизведенное в печати. В течение нескольких минут Кубела сравнивал почерк на письме с вырезкой.

— Хорошо, — произнес он наконец и внимательно посмотрел на нас обоих. — Я задам вам один вопрос, мистер Скотт. Как вам известно, я однажды застрелил человека в ночном клубе. Я убил его.

— Мне казалось, вы терпеть не можете это слово.

— Не могу. А теперь я объясню вам почему. — И он перешел на испанский. — Не из-за какой-то ущербности в моей нервной системе, не выносящей определенных слов, не из-за того, что это напоминает мне выражение лица умирающего человека, — нет, так говорят мои хулители, но это неправда. Я человек спокойный, у меня есть pundonor. У меня большие запасы решимости. Я вижу себя будущим комманданте трагического острова, который является моей родиной. Поэтому я терпеть не могу это слово. Видите ли, убийца не только уничтожает свою жертву, но и часть себя со своими амбициями. Неужели вы хотите, чтобы я поверил, будто президент Соединенных Штатов и его брат готовы помочь политической карьере человека, которого, говоря между собой, они наверняка называют полусумасшедшим наемным громилой?

— В смутные времена, — заметил Кэл, — ваше прошлое будет меньше весить, чем ваш героизм. А именно ваши героические действия — в ближайшие месяцы и выдвинут вас в глазах общественности.

— Вы хотите сказать, что ваши спонсоры признают меня в таких условиях?

— Именно это я и говорю.

Кубела тяжело вздохнул.

— Нет, — сказал он, — вы говорите, что на вершине горы нет никаких гарантий.

Кэл молчал. Через некоторое время он произнес:

— Будучи человеком умным, вы знаете, что политическую погоду абсолютно контролировать нельзя.

— Да, — сказал Кубела. — Я должен приготовиться ко всяким возможностям. По необходимости. Да, я готов, — произнес он и так резко выдохнул воздух, что я понял: он готов осуществить убийство сегодня. — Давайте поговорим об экипировке.

— Телескоп готов, — сказал мой отец.

— Вы говорите, насколько я понимаю, о винтовке, которую я вам обрисовал: точность прицела у нее пятьсот ярдов, и она оборудована телескопическим прицелом Бауша и Ломба, который дает увеличение в два с половиной раза?

Пока Кубела говорил, отец задумчиво постукивал по рюмке. Затем протянул руку через столик, положил ее на плечо Кубеле и, не произнеся ни слова, с глубокомысленным видом кивнул.

— Принимаю ваше стремление соблюдать осторожность, — сказал Кубела. — Извините. А теперь могу я поинтересоваться доставкой?

— Мистер Лайм обслужит вас на квартире.

— Мне нравится мистер Лайм, — сказал Кубела.

— Рад слышать, что он производит приятное впечатление, — сказал Кэл.

— Телескопический прицел войдет в чемоданчик?

— Нет, — сказал Кэл и тут же спросил: — Вы играете в пул?

— В бильярд.

— Приспособление, которое мы вам вручим, похоже на футляр, в каком носят кий. Такой, конечно, что разбирается на две части..

— Отлично, — сказал Кубела. — А другая деталь?

— Да, — сказал Кэл. — Хитрое оборудование. Чудо. У меня это при себе.

— Могу я взглянуть?

Кэл достал из кармашка своего твидового пиджака шариковую ручку и щелкнул кнопкой. Из ручки выскочила игла для инъекций. Он второй раз щелкнул кнопкой, и из иглы, подобно языку ящерицы, вылетела струйка жидкости.

— Это всего лишь вода, — сказал Кэл, — но эта ручка предназначена для применения широко известного реагента… — Он достал из кармашка карточку и поднял ее, показывая Кубеле. На ней значилось: «БЛЭКЛИФ-40».

— Где же я это найду? — спросил Кубела.

— На моем химическом складе. Это широко известный реагент против насекомых.

— Любого размера?

Кэл снова кивнул.

— Чрезвычайно эффективен.

Кубела взял шариковую ручку и принялся нажимать кнопку, пока не вылилась вся вода.

— Игрушка, — не без раздражения заметил он.

— Нет, — сказал Кэл, — это очень хитрый инструмент. Игла такая тонкая, что не чувствуешь, когда она входит в рубашку.

— Вы хотите, чтобы я подошел к субъекту и сделал ему укол?

— Игла такая тонкая, что никакой боли не возникнет. Никто ничего и не заметит.

Кубела посмотрел на нас обоих с презрением.

— Ваш подарок — изобретение для женщины. Она просовывает язык ему в рот и втыкает иглу в спину. Я же не способен на такую тактику. Позорно уничтожать своего противника таким путем. На серьезного кубинца не нападают со шляпной булавкой. Да меня потом засмеют. И правильно сделают. — Он поднялся. — Я приму футляр для бильярдного кия от мистера Лайма. А это отклоняю. — Он уже повернулся было к двери и остановился. — Нет, — сказал он, — все-таки, пожалуй, возьму. — И сунул шариковую ручку в нагрудный кармашек.

— Это для себя? — удивил меня отец своим вопросом.

Кубела кивнул.

— Если из главного усилия ничего не получится, я не имею желания переживать последствия.

— Como no [217] Ясно, что нет ( исп. ). , — сказал Кэл.

Кубела обменялся с ним рукопожатиями, затем — со мной. Рука у него была холодная.

— Salud, — сказал он и вышел.

— Мы вручим ему бильярдный кий в Верадеро, — сказал Кэл. — У него есть маленькая вилла на берегу, в трехстах ярдах от дома, куда субъект, как он его называет, приезжает на отдых. Не хочу так говорить, но этот малый пробудил во мне надежду. Он может сделать нам подарок еще до Рождества. — Кэл с силой выдохнул воздух. — Ты не мог бы расплатиться по счету? Мне необходимо пройтись. — И, помолчав, добавил: — В любом случае нам надо уходить порознь.

— Хорошо, — сказал я. — Я следом за тобой приду в отель.

Сквозь окно кафе видны были огни на улице. Ноябрьские сумерки давно кончились, и в семь часов вечера было темно, как в полночь.

Я не очень понимал, что я чувствую, но и ситуация сложилась такая, что автоматически разобраться в своих реакциях было трудно. По правде говоря, я хотел, чтобы Роландо Кубела убил Фиделя Кастро, — я надеялся, что Хелмс, Проститутка и Кэл не посылают его на провокацию, которой воспользуется кубинская разведка. Нет, я хотел, чтобы в конце пути светила казнь. Я не питал глубокой ненависти к лидеру-максималисту, какую чувствовал Хант, или Проститутка, или Харви, или Хелмс, или Аллен Даллес, или Ричард Биссел, или Ричард Никсон, или, если уж на то пошло, мой отец, или Бобби Кеннеди, — нет, какая-то частица во мне продолжала называть Кастро Фиделем, и тем не менее я ждал смерти Фиделя. Я буду жалеть Фиделя, если все удастся, — жалеть, как охотник жалеет, что больше не увидит убитое животное. Да, человек стреляет в прекрасного зверя, чтобы почувствовать себя почти Богом: став преступником, мы можем приблизиться к космосу, украв часть Творения, — да, я понимал все это и хотел, чтобы Кубела оказался успешным убийцей, а не подставной фигурой кубинской разведки, которую мы использовали, переиграв их. Преуспевший убийца стоит сотни провокаций.