Ноэл Бен - Кремлевское письмо

— На утесах! — прокричал пилот, резко снижая самолет. — Смотрите на утесах!

Теперь Роун разглядел, что один утес был свободен от леса и террасами спускался к океану. На террасах лепились друг к другу крохотные хижины. Тропинки, словно паутина, опутывали утес, связывая террасы. Внизу утес заканчивался широким пляжем с небольшой бухтой. Самолет сделал круг над утесом и приземлился на ровную площадку в полумиле от деревушки. Через час Роун с пилотом спустились по узкой тропинке к таверне, расположенной рядом с бухтой. Теперь пилот выступал как переводчик. По просьбе Роуна он показал хозяину таверны фото Проститутки Лорда Астора.

— Да-да, — сразу отозвался хозяин. Он с отвращением сплюнул и начал что-то говорить, все время показывая на Роуна.

— Он спрашивает, вы не брат этого человека? Сеньор Ханис, так он называет доктора, давно не платит по счетам.

Объяснения были прерваны очередным приступом ярости со стороны хозяина, который положил на прилавок кипу счетов.

— Сеньор Ханис приехал сюда два года назад морем, — продолжал пилот, — не исключено, что его насильно высадили здесь, так как на следующий день корабль ушел без него. С тех пор он здесь столуется и не платит. Все твердит, что ждет брата, который за все заплатит. Его много народу навещало, но брата не было.

— Спросите, кто к нему приезжал, — попросил Роун пилота.

Хозяин и пилот обменялись несколькими фразами на испанском, хозяин возбудился еще больше. Пилот повернулся к Роуну.

— Он помнит по крайней мере четверых. По-английски они не говорили, один, кажется, говорил по-французски. Хозяин говорит, сеньор Ханис — свинья.

— Спросите: эти люди приходили вместе или в разное время?

После непродолжительного обмена репликами пилот объяснил, что они приходили в разное время. Последний был месяца два назад.

— Он говорит, сеньор Ханис — самая большая свинья на свете.

— Ханис покидал это место с кем-нибудь из них?

Хозяин что-то резко ответил пилоту.

— Он не хочет говорить о свиньях, — сообщил пилот.

— Сколько Ханис должен? — спросил Роун.

— Шестнадцать тысяч песо, — неожиданно по-английски ответил хозяин. — Он должен мне шестнадцать тысяч песо, но я согласен на десять, а еще лучше пятьсот зеленых, я хочу сказать долларов.

Роун отсчитал тысячу долларов, аккуратно положил их на прилавок, прикрыл рукой и наклонился к хозяину таверны.

— Он отлучался с кем-нибудь из них?

— Нет, сеньор. Он все время был здесь.

— А кто к нему приезжал?

— Один француз, один, возможно, немец, двое других — иностранцы, но не из Англии или Штатов. Клянусь, не знаю, откуда.

— Что сеньор Ханис здесь делает? Чем занимается?

— А чем здесь все занимаются — пьют, да женщин трахают. Местные-то — индейцы. Я сам из Мехико-Сити, а местные — индейцы. Делают водку из корней кактусов, пьют, не работают, не платят, только пьют и ловят кайф.

— Пейот? Какао?

— Здесь нет, но похоже. Пьют и трахаются. Никакого стыда. Свиньи, — он не сводил глаз с денег.

— И сеньор Ханис — свинья? — Роун холодно посмотрел на хозяина.

— Здесь все — свиньи, а сеньор Ханис — особенно.

Роун взял деньги, отсчитал половину и отдал покрывшемуся испариной хозяину.

— Да, я его брат. Мы уедем вместе, тогда получишь остальные.

Хозяин спрятал деньги под рубашку.

— Где он? — спросил Роун.

— Выше, на третьей террасе, у проституток.

Пилот остался ждать у таверны, а Роун отправился наверх. Уже на подходе он услышал голоса спорящих женщин. Напряжение нарастало. Женщины перешли на крик, и как раз, когда Роун поднялся на третью террасу, из хижины выскочила крупная индианка с бронзовым лицом и бросилась к двум женщинам помельче, сидевшим у котла. Они сцепились и с криками покатились по земле. Минуты две спустя к потасовке присоединились еще две индианки. Женщины таскали друг друга за волосы, рвали платья, царапали лица, стараясь попасть в глаза, а одной даже удалось укусить обнажившуюся грудь соперницы.

— Браво, браво, великолепно! — Роун услышал мужской смех.

В дальнем конце террасы стоял высокий мужчина с лицом цвета меди, совершенно седыми волосами и бородой. На нем не было ничего кроме шорт. По фигуре его можно было принять за двадцатилетнего спортсмена-олимпийца. Но в действительности он был в два-три раза старше. Увидев Роуна, он весело закричал:

— Ставлю пятьдесят фунтов на толстуху, ее побьют! А вы?

— Ставлю сто на нее, — откликнулся Роун.

— Вы верите в мою платежеспособность?

— Вполне.

— Тогда пари. Нита, Суба! Бейте между ног, между ног бейте эту корову! Слышите?! Между ног!

Женщины обернулись к нему. Одна из тех, что поменьше, отползла от клубка дерущихся, встала и посмотрела на бородача.

— Между ног, — крикнул он, показывая на себе, куда бить.

Женщина кивнула, подняла грубо оструганный деревянный половник, который выпал из котла, осторожно приблизилась к дерущимся и, улучив момент, с силой ударила толстуху между ног. Женщина завыла от боли, согнулась пополам и, бессильно откатившись от остальных, замерла на земле. Индеанки поднялись.

— Неплохо, — произнес мужчина, подходя к Роуну. — Хочу взять их в Гондурас. Так как, парень, у тебя есть сто долларов?

Роун протянул ему шесть пятидесяти долларовых банкнот.

— Они могут повторить через час, если захочешь.

Мужчина подошел к неподвижно лежащей женщине.

— Извини, старуха, может, это поможет? — Он бросил ей две банкноты.

Толстуха от боли не могла пошевелиться. Она тупо уставилась на деньги. Четверо других так и стояли, не одеваясь, молча размазывая грязь и кровь по телу. Мужчина раздал им по пятьдесят долларов. Они обрадовались, как дети в день рождения, бросились обнимать и целовать его. А потом, немного успокоившись, затащили толстуху в хижину.

Мужчина опустился в старое кресло-качалку и жестом подозвал Роуна.

— Ты видел всех, выбирай, но между нами, толстуха — это что-то. Потрясающая баба. Она такие вещи делает! Артистка! — Он качнулся, наблюдая за реакцией Роуна.

— Ты американец, верно? Я забыл, вас интересуют только лица. Тебе лучше выбрать другую. Они все великолепны. Я сам их учил. Они могут даже одеться, если тебя это больше возбуждает. Жаль, очень жаль, что ты не сможешь оценить толстуху, она ни с кем не сравнится. — Мужчина на мгновение нахмурился, а потом опять улыбнулся. — Да забудь ты свои привычки. Отпущение грехов рядом. Выбирай. За двадцать долларов любая — твоя. За тридцать — две. За пятьдесят — все стойло.

— Фонд Тиллинджера планирует экспедицию, — произнес Роун.

— Да черт с ним! Это важнее. За сорок — все твои.

— Разбойник ждет вас.

— Еще бы, лучше меня-то нет. — Он нагнулся к Роуну и доверительно сказал: — Бросаю монету. Моя взяла — платишь восемьдесят, твоя — все твои бесплатно. По-моему, справедливо.