Сергей Костин - Страстная неделя

Я недавно мысленно укорял Мохова, что он не научил дочь тому, что знает сам. Я был неправ. Хороший отец рассказал своей принцессе об этой Ахиллесовой пяте, которая превращает самого свирепого насильника в беспомощного младенца.

Я хотел сказать Тоне, что забыл, что я в маске, но тогда мне было недосуг. Скрючившись, я катался по пахнущему моющими средствами ковролину коридора. А агрессорша приняла еще одну наступательную позу, и я простонал уже по-русски:

— Да я это, я. Черт, Тоня!

Голос человека в моем состоянии наверняка неразличим, но родной язык ее отрезвил.

— Я в маске, — выдавил я из себя еще три слова.

Встать я еще не мог, просто отталкивался от пола ногами, помогая Тоне затащить себя в номер.

— Блин, откуда я могла знать? — оправдывалась она. — Очень больно?

Она захлопнула дверь, и я откинулся на нее и попробовал вытянуть ноги. Так лучше, начинало отпускать.

— Это из тех вещей, которых тебе самой не испытать, а объяснить невозможно.

— Как роды? — тут же нашлась Тоня.

Она хотела помочь мне встать, но я остановил ее. Не надо экспериментировать: сейчас полегче, и хорошо.

— Я немного занималась карате, — не без гордости сообщила моя неслучившаяся любовь.

— Ах это было карате!

Я так и оставался сидеть на полу, пока Тоня закидывала в пакет вещи и надевала плащ.

В такси она какое-то время еще помнила, что нанесла мне пусть временное, но увечье. С сочувствием смотрела на меня, смешно, уточкой, вытягивала губы, как провинившийся ребенок. Я положил этому конец, сказав: «В том месте переломов не бывает, успокойся».

Она успокоилась. Сидела, едва касасясь меня плечом. Пару раз поворачивалась ко мне, как будто хотела что-то сказать. Потом — мы уже свернули на Брук-стрит — решилась:

— Слушай. Я не могу не уезжать сейчас с Питером?

Я даже не понял столь сложносочиненную фразу. Подумал, что это было буквально, что ей именно с Питером не хотелось оказаться вместе.

— Это почему?

— Ну… Можно я останусь с тобой?

— Тоня!

— Папа же мне будет звонить, — нашла она благовидный предлог. — И тогда нам лучше быть рядом.

— Но ты же знаешь все, что нужно сказать Володе. Что улика получена и отправлена, кому надо. Чтобы он нам верил и терпеливо ждал, не выбрасывал фортелей. И чтобы он сказал, как я могу его разыскать.

— Да, но папа же не в себе. — Тоня вцепилась мне в руку. — Нет, мне надо было взять тебя с собой, чтобы ты на него посмотрел. Он может сначала наломать дров, а потом мне позвонить.

— Но это что-то изменит? Будем ли мы в этот момент вместе или в разных местах?

Тоня убрала руку.

— Хорошо, я поняла.

— Тоня, смотри. — Теперь я взял ее руку в свои. Пальцы длинные, тонкие, ухоженные. — Если ты сейчас не уедешь, моей первой и постоянной заботой будет твоя безопасность. А сейчас важнее всего найти Володю. Тем более что — ты сама говоришь — он не в себе.

Тоня выдернула руку:

— Хорошо, хорошо. Я поняла.

Как я говорил, движение на Ганновер-сквер одностороннее, и тем это место и хорошо. Мы свернули налево и начали объезжать сквер. Площадь не такая уж маленькая, сквозь деревья просматривается плохо, но если за нами кто-то едет, он тоже будет вынужден повернуть налево. А на дальней стороне площади от банка и вдоль всего квартала есть стоянки для заказных автобусов, ночью они всегда пустые. Я давно это место присмотрел.

На стоянке, как я и надеялся, припарковались и «ланд-ровер» Осборна, и кремовая «мини» с разными черными наклейками, одинаково подходящими под определение «прикольные». Не самая солидная машинка для офисного работника. Хотя, я допускаю, что Питера недооцениваю — может, его внутреннее содержание не исчерпывается исками поставщиков мороженой трески. Мы проехали чуть дальше, и я попросил водителя высадить нас.

— Ты вон там сидела в машине со своим новым плейером, — показал я. — Когда ты еще собирала Барби.

— Да? — удивилась Тоня. — Я не помню. Парк запомнила, а где он был, нет.

Оба Осборна сидели в машине отца. Заметив нас, они вышли и деловито направились нам навстречу. Питер оказался очень привлекательным, чем-то на молодого Хью Гранта похож. Мы подошли ближе — просто красивый парень, видимо, в мать. Я протянул ему пакет с тониными зимними вещами:

— Это теперь ваша ноша. И ваша забота.

Тоня подошла к Питеру, и он обнял ее за талию:

— Не беспокойтесь за нее.

— Да, чуть не забыл. Отдайте свой телефон отцу.

Питер с сомнением посмотрел на Осборна.

— Давай, давай. Он дело говорит, — сказал тот.

Осборн взял мобильный сына и пошел забросить его в свой «ланд-ровер». Я подождал, пока он отойдет, залез в рюкзак и вернул Тоне ее телефон. Питер изумленно наблюдал за этими манипуляциями.

— Не забудьте, — напомнил я, — сами с него не делаете никаких звонков.

— Я помню.

Тоня протянула мне руку:

— Спасибо вам за все.

Достаточно официально это сказала. Не заподозрить, что наши отношения уже совсем в другой фазе сложности оказались.

— Берегите себя, — так же отчужденно попрощался я.

6

— У вас есть план? — спросил Осборн, когда прикольная «мини» укатила, и мы снова принялись мерить шагами тротуар.

— Есть. Но давайте сначала рассмотрим ваш.

— Нет, лучше сначала ваш. Вы этих людей хотя бы видели.

Осборн говорит так не потому, что ставит себя в зависимое положение — ЦРУ все-таки не МИ-5, это разные весовые категории. Наоборот, он хочет быть хозяином положения. «Пусть каждый выскажется, и я тогда решу».

— Да, видел. — Поломаться еще для вида? Поломаюсь: — Но вы знакомы с ними гораздо теснее.

Я мотнул головой, и Осборн потрогал свою бинтовую нашлепку на шее.

— Ничего, заживет. Так что вы предлагаете?

— Ладно. Предложение первое. Раз у вас существуют известные сложности, давайте задействуем наших людей, — сказал я.

Я не идиот. И не имею в виду ребят из лондонской резидентуры, которые — либо вслепую, либо вполне сознательно, в уверенности, что выполняют свой долг, — работают на киллеров. И уж тем более я не рассчитываю на людей ЦРУ, хотя их в Лондоне наверное не десятки, а сотни. Просто я уверен, что Осборна этот вариант не устроит. В этом случае он может быть вынужден уступить права на Мохова американцам. А у него свои задачи, он ради чужих амбиций каштаны из огня таскать не собирается.

— Я не согласен, — решительно говорит Осборн. Однако здесь я опять мог бы ввернуть нечто вроде «Мы видели, как ваши люди работают». Поэтому он тут же дипломатично добавляет: — Но давайте послушаем вас до конца.

— Мы используем ту квартиру, которую вы сняли для Мохова. О ней же у вас на службе действительно никто не знает?

Осборн уставился на меня в упор. Неприятный взгляд — мне было бы неприятно, если бы он меня допрашивал в своем кабинете на Милк-бэнк.