Сергей Костин - Страстная неделя

— Можем залезть в интернет и посмотреть, где есть номера поблизости, — предложил я своей спутнице.

— Давайте уже где-нибудь приземлимся, — сказала Тоня.

И правда — уже ночь.

— Ваш ключ, — с готовностью протянула его мне девушка. Ей нравилось то, что, как она считала, в самое короткое время неминуемо произойдет.

Давно я не вел так в номер женщину. Горизонтальных видов на нее, как я это называю, у меня не было, но хотим мы того или нет, электрическое поле вокруг все равно возникает. Мы шли рядышком неслышными шагами по затянутому ковролином коридору, Тонино плечо коснулось моего и тут же отшатнулось. Потом я вставил ключ в скважину — в этой гостинице были не карточки, а старомодные ключи на тяжелой круглой бляхе, чтобы их не положили в карман и случайно не увезли. И Тоня снова странно посмотрела на меня. Удивительная вещь! Мы ведь с ней сегодня были одни в пустом доме, и кровать там, естественно, была, и Тоня в ней даже спала, более того, недвусмысленно предложив эту постель с ней разделить. Однако тогда и намека не было на магнетическое напряжение. А вот теперь оно возникло.

Я толкнул дверь, пропуская Тоню вперед. Она прошла, села на кровать — у меня в номере была широкая, двуспальная — и качнулась на ней пару раз, как делают дети. Я стоял в проходе — только пакет ее положил на пол. Напряжение в электрическом поле между нами нарастало — я физически чувствовал, что сейчас эти два метра, которые нас разделяли, прострелит голубая молния. Я никогда не отрицал, что Тоня была очень красивая — даже когда она была фурией. Но сейчас эта холодность с ее черт исчезла, во взгляде появилось что-то покорное, губы чуть раскрылись, стали трогательно беззащитными. Я прислонился спиной к дверному косяку. Вот это называется чары: когда твое тело не в состоянии отвезти взгляда, а твоя мысль — проложить себе другой путь, в обход.

Я сделал два шага к кровати, и Тоня встала.

— Я днем дурачилась, а сейчас действительно этого хочу, — проговорила она едва слышно, закидывая руки мне на плечи.

И тут произошло то, что мне в моем возрасте хорошо известно, но чему я до сих пор не перестаю удивляться. Только что я был я. Какой есть! Человек, достаточно нерешительный, потому что «как много нужно не знать, чтобы действовать». Постоянно подвергающий сомнению свои достоинства и с увеличительным стеклом исследующий собственные слабости и недостатки. Человек, не любящий свою внешность и считающий, что другие люди смотрят на него без антипатии исключительно в силу своей добродетельности. Я могу продолжать эту характеристику до бесконечности, как любой человек, достаточно отравленный интеллектом и всю жизнь наблюдающий себя. Но вот мои руки обвили эту женщину и стиснули ее гибкое, пружинистое, прильнувшее ко мне тело. Вот мои губы нашли ее губы — открытые, сочные, стремящиеся утолить свою жажду. И все — я превратился в кого-то другого. Теперь это был мужчина, просто мужчина, испокон веков прижимающий к себе женщину, чтобы взять ее. Превращение это произошло мгновенно. И так же мгновенно Тоня — которая совсем недавно была мне чужой, с которой мы еще утром были на ножах и которая, что ни ее, ни меня нисколько не смущало, по возрасту годилась мне в дочери, — так вот, Тоня стала просто женщиной. Женщиной, которую желал тот единственный мужчина, который в мире материи существует в виде отдельных особей.

Мы, не размыкая губ, стягивали друг с друга одежду, когда ожила моя гарнитура.

3

— Пол, это Амит, — сказал молодой голос.

Я все время забываю, что сам нахожусь под круглосуточной прослушкой. Интересно, мальчик сообразил, что здесь сейчас происходит?

— Сейчас, Амит. Одну минуту.

— Сто минут, — прошептала Тоня, дергая меня к постели. — Это подождет.

— А если нет? — так же шепотом сказал я. — Надо узнать хотя бы, в чем дело.

— Простите, если я не вовремя, — смущаясь, проговорил Амит. Все-таки просек ситуацию. — Но мне кажется, это срочно.

— Слушаю тебя.

Я хотел усадить Тоню на постель, но она высвободилась и прошла в ванную. Я не очень понял, в каком настроении. Обиделась?

— Это Объект А. Он по мобильному набрал свой служебный телефон, который мы прослушиваем, и, пока шли гудки, сказал что-то типа: «Ребята, я знаю, что вы здесь. Свяжитесь с Гусманом и попросите срочно мне позвонить. Достаньте его хоть из-под земли, это очень срочно».

— Откуда он звонил?

— Из Саутфилдс. Как я понимаю, из дома, откуда вы забирали девушку.

— Я могу позвонить ему через тебя?

— В режиме диалога нет. То есть технически-то это сделать просто, но нас засекут. И вас, и меня.

— Ладно, пойду найду автомат.

— Есть один вариант. Вы можете записать сообщение, чтобы он узнал ваш голос. Я отошлю этот файл с фантомного номера и запишу его ответ. Вы его послушаете и что-то скажете в свою очередь. И так далее.

— Это займет вечность.

— Вовсе нет. Люди ведь говорят именно так: сначала один говорит — другой слушает. Потом наоборот. Скажем, с пересылкой это займет раза в четыре больше времени, и все. Хотите попробовать?

— Давай.

Это действительно оказалось не так мучительно. Если опустить технические паузы, разговор с Осборном у нас получился такой.

Я: Приветствую вас, мистер Осборн. Что там у вас стряслось?

Осборн: Где Тони? Она с вами?

Отец Питера тоже называет ее Тони.

Я: Да. Мы увезли ее в надежное место. А что случилось? Вы же в Саутфилдс?

Осборн: Я приставил пару ребят, чтобы охранять Тони. Они перестали выходить на связь, я послал туда еще одну группу. В общем, тех наших парней убили. Дом взломан, но в нем пусто. Я думал, Тони похитили.

Тоня на этих словах вышла из ванной. Взгляд протрезвевший, обеспокоенный. Рассеялись чары, вспомнила, что враги наши не дремлют, все еще хотят нашей погибели. Садиться не стала, прислонилась плечом к косяку двери, как я перед этим стоял, слушает.

И что мне Осборну сказать? Что нельзя посылать людей на опасное дело, когда ты знаешь, что у тебя где-то утечка? Индийцы уверены, что по их связи меня с ними никто не может слушать. Но Осборн-то по мобильному говорит.

— Мы можем встретиться, чтобы поговорить не по телефону? — попросил Осборн. — Боюсь, меня опять прослушивают. Прямо сейчас.

Нет, он все понимает. Англичане просто недооценили противника. У русских же главный маневр — напролом.

Я: Ладно, давайте. Там, где вы были с девушкой утром. Через час, не раньше. Заберете меня на машине. Только проверьтесь как следует.

Осборн: Договорились. В час тридцать на том месте.

Тоня ждала, скажу ли я что-нибудь сам. И, не дождавшись, спросила по-русски срывающимся голосом:

— Еще что-то плохое? — Откашлялась. — С папой?

— Нет, с ним пока все в порядке. В дом вашей подруги пробрались посторонние.