Энтони Бруно - Плохие парни

Монкхауз: В нашей стране есть постоянно растущая организация, именуемая израильской мафией. Как вы полагаете, почему мистер Литвак не обратился за помощью к своим соплеменникам, наверняка способным оказать те «услуги», о которых вы говорите?

Варга: Его об этом спросили на встрече в «Римской траттории». Он ответил, что хочет работать с профессионалами, а не с уголовниками. Я в точности передаю вам его слова. Когда мистер Тромбози передал это суждение мистеру Мистретте, тот был чрезвычайно польщен столь высоким мнением о собственной организации.

Монкхауз: Ну и что же сказал мистеру Литваку мистер Тромбози, после того как он обсудил дело с мистером Мистреттой?

Варга: Тромбози сказал ему, что семейство Мистретты требует тридцатипроцентной доли от чистой прибыли. Какой бы та ни оказалась. Как одно из условий сделки семейство Мистретты обеспечит транспорт и оружие, а по окончании операции возьмет на себя реализацию алмазов. После того как семейство возьмет свои тридцать процентов, пятеро непосредственных исполнителей получат по десять процентов от остатка. А остальное достанется Литваку. Тот быстро прикинул на встроенном в часы калькуляторе, что речь идет о тридцати пяти процентах от всей суммы лично для него. Это был честный подход. Литвак согласился, и запланированный налет был проведен.

Монкхауз: Основываясь на ваших познаниях как одного из самых посвященных членов семейства Мистретты, как вы объясните, что произошло после того, как алмазы были украдены?

Варга: 11 марта, незадолго до рассвета, Литвак и Рэй Биларди ехали на юг по Океанскому шоссе в грузовичке, имея в двух портфелях на сиденье между собой русские алмазы стоимостью приблизительно Г,7 миллиона долларов. Целью поездки была химчистка в Бруклине, в районе Бенсонхерст, куда им было велено доставить алмазы. Литвак сидел на пассажирском сиденье, в кармане у него была пушка, «смит-и-вессон». Когда они остановились на красный свет на перекрестке авеню Q, Литвак вытащил пушку, ударил рукояткой Биларди, перегнулся через него, открыл дверь со стороны водителя и вышвырнул Биларди на мостовую.

Как мне представляется, Литвак хотел всего лишь оглушить Биларди, но, не имея опыта в таких делах, ударил его чересчур сильно. Какое-то время спустя, через какое точно, мне неизвестно, какой-то таксист заметил тело на тротуаре, остановил патрульную машину и рассказал о случившемся. Биларди доставили в больницу графства, где у него обнаружили тяжкие повреждения, приведшие к параличу правой части тела.

Монкхауз: 11 марта вы находились вместе с Сабатини Мистреттой?

Варга: Да. Он устроил деловой завтрак у себя дома, и я на нем присутствовал.

Монкхауз: И как он отреагировал, услышав о том, что план сорвался, а мистер Биларди пострадал?

Варга: Он посмотрел на Тромбози и сказал: «Подай мне жида к полудню».

Монкхауз: И мистер Мистретта получил то, что хотел?

Варга: Его люди нашли Литвака в нью-йоркском международном аэропорту около девяти утра. Он собирался улететь в Монреаль. Согласно билету, который они нашли у него, он планировал далее улететь в Афины, а оттуда – в Тель-Авив. Таким образом, он собирался одурачить всех и привезти алмазы в Израиль, где, должно быть, надеялся обработать их и только затем продать. Но у него ничего не вышло.

Монкхауз: Что же случилось с мистером Литваком?

Варга: Примерно в одиннадцать мистер Мистретта, мистер Тромбози и я пили кофе с бисквитами в кабинете у мистера Мистретты, и тут нам доставили снимок, сделанный «Поляроидом». На снимке было тело Литвака. Его пальто на груди было залито кровью. Одновременно с этим мистеру Мистретте сообщили, что тело Литвака уложено на заднее сиденье старого «форда», а сам «форд» заведен на речной паром.

Монкхауз: И как же мистер Мистретта отреагировал на это?

Варга: Просто кивнул. Потом наклонился к мистеру Тромбози и сказал ему: «Проследи, чтобы Рэй узнал об этом». После чего мы продолжили нашу беседу.

В этой истории, как и в остальных разоблачениях Варги, Гиббонса больше всего поражали детали, подробности. Выглядело все это так, как будто провокатор вел тщательные заметки о происходящем, заранее планируя использовать потом эту информацию. Он вспомнил точные даты, час, место, углы зрения, последовательность отдаваемых распоряжений, он помнил о том, кто что знал и кто кому что предсказывал. Все это было чересчур уж детально. Должно быть, свое предательство он замыслил в тот самый день, когда мафиози приняли его в свои ряды и сделали consigliere.

Гиббонс еще раз глотнул кофе, теперь уже чуть теплый. Но он не обратил на это внимания, по-прежнему размышляя о чувстве долга как таковом и о вопиющем отсутствии оного, продемонстрированном Ричи Варгой. За долгие годы службы Гиббонс сумел напрочь избавиться от представления о мафии как о содружестве честных людей, достойно противостоящих всем козням бесчестного мира. Крестный отец оказался, конечно, чушью собачьей, но как бы Гиббонсу этого ни хотелось, он не мог отрицать того факта, что преданность общему делу была для мафиози единственным способом выжить в этом мире. Каждый заморыш знал свое место в общей иерархии, и все они глубоко чтили организацию и систему. Крестный отец был для них воистину отцом. И, как отец, заботился о собственных сыновьях. «Проследи, чтобы Рэй узнал об этом». Воистину неподражаемо.

Он задумался над тем, действительно ли эта железобетонная преданность общему делу представляет собой главный источник их силы. Такое качество, что ни говори, не так уж часто встречается в остальном мире. Гиббонс был твердо убежден в том, что Брент Иверс, скажем, предан в первую очередь собственной карьере, а вовсе не ФБР. Даже Тоцци решил спрыгнуть с палубы, хотя его-то намерения теоретически были безупречны.

А как насчет меня? – подумал Гиббонс. Кому он был предан на самом деле? Своему напарнику, превратившемуся в дезертира? Или организации, на которую он проработал свыше тридцати лет? Преданность означает безусловное повиновение. Безусловное повиновение высшей инстанции. Но как прикажешь поступать, если у высшей инстанции задница вместо головы?

Гиббонс швырнул карандаш на страницы протокола и поднял глаза на женщину в расписном кимоно, застывшую у окна.

А как насчет Лоррейн? Что за чувство они испытывают по отношению друг к другу? Неужели и впрямь это всего лишь «дружба двух интеллектуалов, замешанная на сексе»?

Гиббонс вздохнул.

Он подошел к ней и прижался сзади, пробежав руками по ее бедрам. Она обернулась к нему едва ли не с изумлением, и он поцеловал ее. Его толстые пальцы прикоснулись к ее скулам. Он испытывал сейчас угрызения совести. И хотел объяснить ей это.