Рита Мональди - Imprimatur

– Это не язык, а зарок! – возразил Угонио, догадавшись, что его кумира тонко вышучивают.

Так мы узнали, что манера изъясняться у членов шайки была связана не с их глупостью или необразованностью, а с неким зароком.

– Покуда не сыщется Святая Вещь, разговаривать не дозволяется, – объяснил нам Угонио, как оказалось, единственный, кто был освобожден от зарока для связи с остальным миром.

– Ах вот как? И что же это за святая вещь, которую вы разыскиваете?

– Склянка с настоящей Кровью Нашего Спасителя, – ответил Угонио, в то время как все остальные закрестились.

– Благородная и святая обязанность, – улыбнулся аббат, обращаясь к Баронио. – Молись, чтобы этот зарок никогда не исполнился, – шепнул он мне на ухо, – иначе все римляне станут изъясняться, как Угонио.

– Это невозможно, – неожиданно возразил Угонио. – Учитывая, что я германец.

– Ты?

– Ну да, я родом из Виндобоны [184], – уточнил он.

– Ах вот как, уроженец Вены. Вот отчего ты так выражаешься…

– Что правда, то правда, я владею итальянским как родным. Благодарствую Вашему Сиятельству за комплимент.

Поздравив самого себя со своей вычурной манерой выражаться, Угонио изложил товарищам суть происходящего: один подозрительный субъект, проживающий в нашем гостином дворе, разработал план убийства Его Святейшества Иннокентия XI с помощью зараженных чумой пиявок, и это в то самое время, когда в Вене решается судьба христианства. Убийство намечено на сегодняшнюю ночь.

Новость была принята возгласами негодования. Развернулись краткие, но оживленные дебаты, суть которых до нас донес Угонио. Плафонио предложил предаться молитве и просить Всевышнего о заступничестве. Галлонио выступал за дипломатический шаг: направить депутацию к Дульчибени и просить его отказаться от своих намерений. Стеллонио стоял на иных позициях: проникнуть в «Оруженосец», скрутить злодея и расправиться с ним на месте. Груфонио заметил, что подобная мера чревата нежелательными последствиями, такими, как столкновение со стражами порядка. Марронио придерживался той же точки зрения и добавил, что проникновение в закрытое на карантин заведение сопряжено с риском. По мнению Светонио, активные действия вообще не позволят расстроить планы Дульчибени, поскольку, ежели к папе отправится Тиракорда (тут Груфонио вновь перекрестился), все будет потеряно. Необходимо любой ценой задержать именно Тиракорду. Все обратили взоры на Баронио, и тот обратился с речью:

– Гр-бр-мр-фр!

После чего ракалья принялась подпрыгивать на месте и испускать воинственные кличи, потом построилась в шеренги по два и устремилась, подобно боевой единице, в галерею С по направлению к дому Тиракорды.

Мы с Атто могли лишь наблюдать за происходящим, бессильные что-либо изменить. Угонио, оставшийся с нами, как и Джакконио, объяснил нам, что было решено любой ценой остановить Тиракорду, для чего окружить его дом и перехватить его карету, когда он сядет в нее и направится в Монте Кавалло.

– А мы, господин Атто, что станем делать? – спросил я, настроенный противостоять тому, кто возымел охоту покуситься на жизнь Христова наместника на земле.

Но аббат не услышал меня, поглощенный беседой с Угонио, внимающий ему и лишь изредка вставляющий испуганное «Ах, так!».

Лишившись возможности самостоятельно принимать решения, он утратил свою всегдашнюю уверенность.

– Ну так что будем делать?

– Ясное дело – мешать Тиракорде совершить злодеяние, – отозвался Мелани, пытаясь обрести былую решительность в себе. – Пока Баронио со своими молодцами станет поджидать его на улицах, мы будем дежурить под землей. Взгляни-ка.

Он развернул план подземных галерей, начертанный им самим, – один такой он уже утерял в Клоаке Максима. Ход С был продлен до пересечения с каналом, по которому можно было добраться до островной лаборатории Дульчибени и Клоаки Максима. Был дорисован и отрезок галереи Д, ведшей к каретному сараю Тиракорды, находящемуся вблизи «Оруженосца».

– Чтобы перехватить Тиракорду, недостаточно перекрыть улицы вокруг виа дель Орсо, – пояснил Атто. – Возможно, желание проскочить незамеченным заставит его предпочесть подземные пути Д, С, В и А и выйти на поверхность только на берегу Тибра.

– Но почему?

– Он вполне мог бы подняться по каналу до пристани Рипетта на лодке, что удлинило бы путь, но сделало бы преследование невозможным. Если только он не вздумает подняться наверх, используя один из неизвестных нам выходов. Надо бы разбиться на группы, чтобы избежать случайностей: Угонио и Джакконио будут дежурить в галереях А, В, С и Д.

– Не слишком ли много для двоих?

– Их не двое, а трое: не забывай про нос Джакконио. Мы же с тобой сосредоточимся на том участке галереи В, по которой никогда еще не ходили, чтобы не упустить Тиракорду, если он выберет этот путь.

– А Дульчибени? – спросил я. – Вы не допускаете мысли, что он тоже будет бродить по подземным галереям?

– Нет. Он сделал свое дело: заразил пиявок чумой. Дальнейшее – в руках Тиракорды.

Угонио и Джакконио, получив указания, незамедлительно рысью пустились по галерее С. А пока мы с Атто не заступили на свои позиции, я не удержался и задал мучивший меня вопрос:

– Господин Атто, вы – агент короля Франции? Он бросил на меня недобрый взгляд.

– И что с того?

– Да ничего… но папа ведь не очень большой друг Наихристианнейшего короля, а вы намерены его спасти.

Он окаменел.

– Ты когда-нибудь видел, как обезглавливают человека? – Нет.

– Так вот, когда голова катится по земле, язык все еще шевелится. И может выговорить кое-какие слова. Вот отчего ни один государь не радуется смерти равного себе. Он боится этой катящейся головы и языка, могущего выболтать кое-что.

– Так, значит, государи никогда никого не убивают?

– Ну в общем, не совсем так… они могут это сделать, если под вопросом безопасность короны. Но политика, подлинная политика зиждется на равновесиях, а не наскоках, помни это, мой мальчик.

Я исподтишка наблюдал за ним: дрожащий голос, бледность, бегающие глазки свидетельствовали о том, что им вновь овладевал страх – несмотря на то что он говорил, внутренняя неуверенность проявлялась во всем. Баронио со своими дружками не оставил ему времени на раздумья, взял все в свои руки и готовился спасти Иннокентия XI. Атто же оказался втянутым в героическую затею почти против воли, только оттого, что вовремя не остановил своего расследования. Отступать было поздно. Он мог только замаскировать свое замешательство, повернувшись ко мне напряженной и подергивающейся спиной и прибавив шагу.