Эптон Синклер - Приобретут весь мир

Столовая заставила Ланни вспомнить зал заседаний в Коричневом доме Мюнхена. В ней были такие же красные кожаные стулья с латунными гвоздями, красные ковры и кремовые стены. Над огромным буфетом был аппетитный сюжет. Праздник Вакха кисти Морица фон Швиндта. В нишах стояли золотисто-бронзовые статуи Адама и Евы, подсвеченные специальными эффектами. За столом уселось двадцать или более человек. Американский гость был помещен на почётное место, и по правую его руку сидел тот молодой врач, который сплетничал с ним о событиях в Берхтесгадене во времена Шушнига и Аншлюса. Все сотрудники фюрера были молодыми, и все женщины отвечали критериям северных божеств. В противоположном конце стола сидел герр Канненберг, баварский толстяк, который руководил домом великого человека, где бы он ни находился. Хороший юмор сочился из бывшего кельнера, как пот.

Почти каждый на этом завтраке знал сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт и не ощущал к нему ненависти, которую они испытывали к американцам. Он был удостоен дымящейся горячей тарелкой неизбежного супа из лапши, тарелки овощей и яйца-пашот, как у фюрера, и глиняной кружки безалкогольного пива, специально сваренного для фюрера. Великий человек любил сладости и имел горшок с медом, который он передал гостю, но никому другому. Он сиял своей благосклонностью, демонстрируя свои необычно маленькие зубы, щедро покрытые золотыми пломбами. Его выдающиеся голубые глаза блестели, когда он болтал о составе исполнителей спектакля Веселая вдова , на котором он присутствовал прошлым вечером. Затем о десятке картин Шпицвега, которые он развесил в своей резиденции в Мюнхене. Ланни задумался, почему слегка сатирический художник баварских средних классов должен был понравиться хозяину Европы. Он предположил, что это должно быть желанием хозяина оглянуться на своё недавнее прошлое.

Ланни думал, сыграет ли герр Канненберг на своём аккордеоне после этой вегетарианской трапезы. Возможно, это было запланировано. Но когда они поднялись со стола, Гитлер увидел ничтожного чиновника, которого вызвал, и который ждал в прихожей. Фюрер подошел к нему и взорвался одной из тех тирад, которых Ланни несколько раз был невольным свидетелем. Негодяй стал желтовато-зеленым, и его колени чуть не подвернулись под ним, когда поток самых непристойных слов на австрийском диалекте излился на него, как и мелкие брызги слюны. Лицо фюрера исказилось, и его ноздри раздвинулись до необычайной ширины. Самое странное, когда шторм прошел, Гитлер резко повернулся на каблуках и повел бы себя как актер, закончивший сцену на репетиции. Его лицо в одно мгновение стало обычным, и он не счел нужным извиниться или комментировать поразительный эпизод.

Он протянул Ланни руку, сказав: « Lebewohl, Herr Budd. надеюсь услышать от вас хорошие новости». Американец вышел из-за помещения, размышляя со смешанным трепетом и отвращением, как Европе было суждено находиться под таким управлением в течение следующих тысяч лет. Так это виделось в этот час.

Когда Ланни вернулся в свой отель, он нашел записку от Гесса с приглашением провести ночь в своем доме в пригороде. Гостя доставили в пуленепробиваемом автомобиле со свастиками на дверях и с шофером в военной форме. Раньше Ланни посещал этот дом и встречал фрау Гесс, высокую, суровую фрау с глубоким голосом. Она не находила никакой несовместимости между национал-социалистической мистикой и индуистской философией, основанной на доктрине Упанишадов. Ланни завоевал ее уважение, рассказав ей об идеях Парсифаля Дингла и общении с монахами Додандувы, живыми и мертвыми. Теперь он обновил свой отчет и в то же время размышлял об этом, казалось бы, странном браке. Неужели это правда, как рассказывала принцесса слухов Хильде, что фюрер сам устроил этот брак, чтобы прекратить слухи о ненадлежащих отношениях между собой и его преданным мужским секретарем, соавтором Mein Kampf?

«Там мы будем в безопасности от бомб», — указал Руди в своей записке. Но в ту ночь Берлин не бомбили, и не бомбили уже три или четыре ночи. Королевские ВВС выдохлись, а пропагандистское радио нацистов Deutslandsender ликовало, что противник нашел свои потери слишком высокими. Гесс, более реалистичный, сказал, что ночи становятся короче, и британские самолеты уже не могут приходить и уходить в полной темноте. Он расспросил Ланни о том, чего удалось добиться американской армии в технике дневного бомбометания, которой они тренировали своих пилотов. Знал ли гость что-либо о бомбовом прицеле Нордена [52] [52] По существу, прицел был механическим аналоговым компьютером и считался «самым сложным и самым секретным оружием в США», выше даже, чем Манхеттенский проект. ? Ланни сказал, что это был самым важным из всех секретов, и даже его отец не знал принцип, на котором он работал. Ланни считал само собой разумеющимся, что целью его приглашения номером три было выяснить, что сказал фюрер. Но он обнаружил, что в этом он недооценил бывшего секретаря и самого преданного друга. То, что знал Руди, он узнавал от своего начальника и никогда не ставил себя в положение, чтобы пытаться спрятаться за спиной своего начальника. Он не упомянул об яркой идее убийства президента Соединенных Штатов. Его мысли были сосредоточены на предстоящей борьбе с красными и насущной необходимости выйти из войны с Великобританией до того, как начнётся это наступление.

Сказал ли фюрер ему, что Ланни было позволено узнать о приближающемся наступлении? Так или иначе, заместитель больше не делал из этого секрета. Наступил апрель, и вермахт славно вошел в гористую землю Греции, обращая в бегство не только те войска, которые разгромили итальянцев, но и подразделения британских войск, которые были отправлены из Северной Африки им на помощь. — «Немногие из этих парней вернутся оттуда живыми», — заявил Гесс; — «и как только мы закончим эту зачистку, мы начнем перемещать наши войска на Украину. Тогда русские узнают об этом, если они этого еще не знают».

«Все, с кем я говорю, похоже, знают это», — ответил агент президента. — «Несомненно, красные делают все возможное, чтобы подготовиться, но этого будет недостаточно».

«Они хуже, чем итальянцы», — было мнение Рейхсминистра. — «На этот счет я ни о чём не беспокоюсь, но меня сильно тревожит продолжающееся противостояние с Великобританией, и мне кажется, что мы должны любой ценой покончить с этим, прежде чем мы начнем новое предприятие. Это был основной принцип нашей стратегии, никогда не позволять себе участвовать в войне на два фронта».