Эптон Синклер - Приобретут весь мир

А потом Америка! На западе звезда нацистской пропаганды шла своим путем. Америка была гораздо более молодой страной, чем Британия, более грубой, более хаотичной. Америка означала стаю спекулянтов, ослепленных жаждой наживы, возможностью зарабатывать деньги миллиардами, где они раньше наживали миллионы. Любой, кто пытался противостоять этому натиску, был заклеймен врагом общества. Ланни рассказывал о каждом героическом человеке, с которыми он обсуждал ситуацию. Сенатор Рейнольдс и конгрессмен Фиш, Генри Форд и отец Кофлин, и, прежде всего, издатель Уильям Рэндольф Херст, который приезжал в гости к фюреру и провёл такую отличную сделку. «Вот как я вижу настоящего американца!» — воскликнул фюрер, и друг фюрера ответил: « Ja, wirklich !» . Он продолжил рассказывать о колоссальном влиянии, которое газеты Херста оказывали в Америке. Всегда, конечно, против дьявольских маневров Рузвельта, чтобы вовлечь нас в войну.

«Вы встречали этого человека?» — спросил фюрер, и Ланни, всегда осторожно, ответил: «Только случайно. У этого человека дикие глаза, и он подвергается мозговым штурмам, и самое приятное, что может сказать каждый о нем, состоит в том, что его суждение так же слабо, как и его ноги».

Разговор подошёл к заговору «хунты». И, конечно, Ланни не должен был ограничиваться только правдой об этом. Он сделал заговор более широким, чем он был, связывая его со всеми джентльменами из деревенских клубов и с сумасшедшими по всей стране, которые неистовствовали на публичных митингах и организовывали группы в рубашках белого, серебристого, золотого и других цветов, которые нацисты, фашисты и фалангисты не успели забрать себе.

Никогда в своих многочисленных встречах с фюрером Ланни не приносил известий, которые вызвали у его хозяина такой восторг. Ади начал хлопать по бедрам, что было одним из его жестов, когда он был возбужден. Затем он вскочил со своего места и начал шагать по комнате и орать. — «Так вот, это то, что я предсказывал с самого начала! Уберите этого мерзавца раз и навсегда!»

Он вернулся к своему стулу и, наклонившись к гостю, потребовал: «Когда это произойдет, герр Бэдд?»

— Leider, mein F u hrer, это то, о чем я не могу догадываться. Люди, которые планируют такой решительный шаг, конечно, не будут говорить об этом открыто. Им нужно ждать психологического момента, когда человек совершит особенно явную ошибку.

— Они не должны слишком долго ждать! Это несчастье для всего мира, что такой человек удерживается у власти и позволяет продлить этот жестокий конфликт. Вы должны знать, что это закончилось бы давно. Но при поощрении вашей страной упрямого Черчилля и предоставлении ему самолетов убивают не только наших солдат, но и наших женщин и детей в их кроватях.

— Действительно, герр Рейхсканцлер, вы не должны это указывать мне, я горю от стыда, и я колебался, ехать ли мне на этот раз в Германию, чтобы встретиться со всеми моими старыми друзьями.

«Слушайте, герр Бэдд». — фюрер наклонился еще ближе и, понизив голос, как будто, как и все в Германии, он боялся вездесущего гестапо. — «Разве мы не можем сразу что-то сделать, не дожидаясь, когда это решат чиновники и капитаны промышленности?»

— Что вы имеете в виду, mein F u hrer?

— Не могли бы мы найти какой-то способ избавиться от этого зловредного человека? Я мог бы найти десять тысяч молодых героев, любой из которых с радостью отдал бы свою жизнь, чтобы спасти Фатерланд от страданий, которые он теперь должен терпеть.

Ланни смотрел в эти смертельно голубые глаза, и он подумал: «Это настоящий сумасшедший, и теперь я должен быть осторожен». Вслух он сказал: «Немцу будет очень трудно оказаться где-то рядом с Белым домом, Exzellenz ».

— Я мог найти того, кто жил в Америке, того, кто говорит без всякого акцента.

«Я очень сомневаюсь в этом», — серьезно ответил Ланни. — «Один неправильный звук будет стоить ему жизни и жизни всех тех, кто помогал ему. Но даже если предположить, что это удастся, президент очень тщательно охраняется. Это задача того, что называется Секретной службой, и они делают это с особой тщательностью сейчас в военное время».

«Это само собой разумеется», — ответил фюрер. — «Но всегда есть слабое место, которое можно найти, есть щель в каждом доспехе. И если мы сможем убрать этих двух людей, Рузвельта и Черчилля, мы спасем мир от бесконечного ужаса». Ланни отметил эти крайние формулировки, которые употреблялись несколько раз, и понял, что война, начавшаяся Адольфом Гитлером, стала слишком напряжённой для его нервов. Олухи, подобные Генриху Юнгу, могли радоваться полтора годам походов и завоеваний, но у Ади был генеральный штаб, предупредивший его, как опасно растягивать свои линии и обнажать свои фланги. Один на Балканах, а другой в Северной Африке! Ади Шикльгрубер стал слабеть!

Человек, изучающий дела национал-социализма, не должен был слишком удивляться предложению убийства. Ланни знал, что Адольф Гитлер устроил убийство целого населения, которое стояло на его пути, и что по его приказу были убиты два ведущих государственных деятеля, король Югославии и премьер-министр Австрии. Предполагалось, что премьер-министр Барту был убит шайкой Муссолини, но Ади, несомненно, санкционировал это. Тем не менее, было поразительно, что такое искусство управлять государством дошло непосредственно до мирного искусствоведа.

Понимая, что ему нужно будет проявлять осторожность, даже как носителю такой тайны, Ланни спросил: «Что вы хотите от меня, mein F u hrer?»

— Я думаю, что вы можете мне помочь, по крайней мере, с информацией о том, как должен действовать такой агент. Вы знаете так много важных людей в вашей стране, что вы можете получить доступ в Белый дом.

— Это очень трудно сделать в сложившихся обстоятельствах, и особенно для того, кто известен как сын Роберта Бэдда.

— Вы имеете в виду, что ваш отец сейчас не в чести, учитывая то, что он делает для правительства?

— Мой отец был одним из самых энергичных авторитетных республиканцев, он сам внес вклад и привлек миллионы долларов в попытке победить Новый курс, а Рузвельт, как известно, очень мстительный человек. Он не забывает обиды, как слон. Что касается настоящего времени, администрация не очень довольна достижениями моего отца. Правительственные агенты следят за заводом, пытаясь выяснить, почему самолет не нравится британцам, и почему новая модель так необъяснимо долго задерживается. Я не могу сказать, что мой отец намеренно застопорился. Он не признает этого даже своему сыну. Когда я задавал ему вопросы, он ответил: 'Придет время, когда это правительство мечтателей будет радо, что мы сохранили наши военные секреты для себя'. Я верю, что вы, герр Рейхсканцлер, будете рассматривать это строго между нами, а не делиться этим даже с вашими самыми надежными советниками.