Эптон Синклер - Приобретут весь мир

— Если бы я отвечал за нашу внешнюю политику, я бы сказал Британии и Америке: вы хотите, чтобы я таскал вам каштаны из огня, но я не обезьяна не для кого. Если вы хотите, чтобы эта работа была выполнена, приходите и помогите, вместо этого вы пытаетесь уничтожить меня.

— Ты имеешь в виду, оборонительную стратегию как на восток, так и на запад?

— Gerade das! (Именно так!) Мы завоевали империю, и кто может отнять ее у нас? Пусть Британия и Америка придут и попытаются!

— Но ты знаешь, что это не в характере фюрера и не его политика. Вермахт готовится победить Россию, и Люфтваффе должна делать то же самое.

— Хорошо, Ланни, если ты это знаешь, со мной все в порядке, но не проси меня об этом говорить. Спроси у фюрера, и если он скажет тебе, тогда ты действительно узнаешь.

— Я колеблюсь идти к нему из-за позиции моего отца, которую ему трудно понять. Не мог бы ты сказать ему, что у меня есть информация, которую ему стоит услышать? Помнишь, ты сделал это во время польского кризиса. Я не мог сделать то, на что мы надеялись, но это не повредило попытке.

— Как долго ты собираешься оставаться?

— Я к твоим услугам. В таком кризисе человек не думает о своих личных делах. Но в то же время, если у тебя есть какая-нибудь картина, от которой ты хочешь избавиться, я могу ее устроить. Государственный департамент ставит много препятствий на пути, но до сих пор влияние моего отца было в состоянии их преодолеть. Кстати, он попросил меня обязательно передать тебе его сердечные приветствия и его заверения в том, что он делает столько, сколько может любой простой бизнесмен.

Ланни Бэдд знал, что одним из способов сохранить благосклонность этих великих и занятых людей было предложение уйти немедленно. Это льстило им оценкой их времени. Но Der Dicke гордился другим. Ему было приятно заявить, что он так организовал свою работу, что мог всегда уйти. «Я хочу, чтобы ты увидел моих мальчиков», — сказал он. — «Я должен вручить им награды».

Это была официальная церемония. Ланни попросили встать рядом с одним из окон, никому не мешая. Геринг нажал кнопку и дал команду, и в тот же момент раздался звук марширующих людей в холле. Они вошли в комнату, первым был человек в форме генерала Люфтваффе, человек молодой для этого высокого ранга, с круглым, довольно мальчишеским лицом, розовыми щеками и темными волосами. Это был генерал Мильх [48] [48] Мильху в то время было уже 48 лет, и он был генерал-фельдмаршалом люфтваффе Он стал командиром авиационного полка ещё в Первую Мировую войну. , помощник Геринга и важная персона. Его внезапно повысили от подполковника, что так глубоко возмутило старых офицеров вермахта. У Мильха отец был евреем, и он был одним из тех военнослужащих, которые спасли свою карьеру, заставив своих матерей написать заявление под присягой, что они совершили прелюбодеяние, и что еврей не был их фактическим отцом. Один взгляд на Мильха, и можно было узнать, что преступление матери было лжесвидетелем, но не прелюбодеянием. Но нацисты действовали, не глядя, а по инструкции. Геринг сказал: «Я сам буду решать, кто здесь еврей, а кто нет!»

Дальше следовали два штабных офицера, а за ними шли полдюжины летных офицеров разных рангов, все очень молодые, все торжественные и возвышенные. Они стояли в шеренге перед своим толстым командующем и не видели ничего нелепого в нем, но, напротив, поклонялись ему как второму величайшему человеку в мире, автору их побед, создателю их карьеры. Геринг, важный, как священник, творящий высокую мессу, встал перед первым в шеренге, поприветствовал и сказал: «Лейтенант Зигхаммер, документы показывают, что вы сбили четырнадцать вражеских самолетов, что вы были дважды ранены и оказали первую помощь раненым товарищем, несмотря на ваши собственные раны. Я чту ваш героизм и героизм ваших товарищей, которые здесь передо мной. Во имя фюрера и как символ благодарности немецкого народа я вручаю вам этот Железный Крест, первого класса, который вы будете носить с гордостью до конца своих дней и передадите своим потомкам».

Крест был около четырёх сантиметров в каждом направлении, и без ленты. Он был приколот к мундиру, с левой стороны под карманом. Тонкое лицо молодого летчика вспыхнуло от волнения. У него были светлые волосы и нежные черты лица. Он имел поразительное сходство с внуком баронета Альфредом Помрой-Нилсоном. Для Ланни это было подтверждением того, что Рейхсмаршал только что сказал, что это была братоубийственная война, что эти мальчики, которые решетили из пулеметов друг друга в воздухе, были истинными братьями по крови. Тяжело действительно не хотеть, чтобы прекратились боевые действия!

Геринг повторил процедуру перед каждой из групп, освежая свою память из маленьких карточек. Когда церемония закончилась, он приказал всем стоять вольно и поболтал со своими героями. Он вывел Ланни вперед и представил его как « ein amerikanischer Freund des National Socialismus». Каждый резко поклонился в пояс и выразил чувство оказанной чести. Они были похожи на автоматы, которых из них могла изготовить двадцатилетняя дисциплина. Но один из них немного отличался, толстяк, фигурой походивший на своего командующего, но с темными волосами и живыми темными глазами. Он носил имя Буммельхаузена, довольно необычное, как бурлескное имя в водевиле. « Es ist em besonderer Vorzug, Herr Budd»- необычная привилегия, — объяснил этот мальчик, и Ланни спросил: «Разве я вас раньше не встречал, герр Буммельхаузен?»

— Это был мой младший брат, с которым вы познакомились, герр Бэдд. Он был одним из группы- Jugendschaft , которые были в палаточном лагере в Тевтобургском лесу, и вы ехали на автомобиле и остановились у их костра

— Да, конечно! Я это хорошо помню.

— Вы рассказали им немного о фюрере, а затем вы познакомились с ними один за другим. Мой брат был так взволнован, что пожал руку, которая жала руку фюрера, что он никогда не переставал об этом говорить. Я слышал это два десятка раз.

«Ну, теперь», — улыбнулся Ланни, — «вы сможете сказать ему, что вы пожали одну и ту же руку, и что еще важнее, вы пожали руку Рейхсмаршала, Отца Люфтваффе».

Дрожь пробежала по спине агента президента. Какая маленькая Германия! В августе менее двух лет назад, когда он помогал Лорел Крестон уйти от гестапо, они не осмелились остановиться ни в одном отеле. Они наткнулись на этот молодежный лагерь, и у Ланни возникла дельная мысль, что здесь было место, где они могли бы провести ночь без необходимости регистрировать свои имена. Их познакомили с группой нетерпеливых, возбужденных мальчиков, и один носил имя Буммельхаузен, которое рассмешило Ланни. Он позже рассказал это Лорел, и в их разговоре он стал символом роботов, созданной машиной Гитлера, верными и обожающими детьми, которые вырастут, чтобы стать воинами крестоносцами, с радостью умереть на сотнях полей битвы во славу своего небесного вождя.