Эптон Синклер - Приобретут весь мир

«Ja, freilich» , — согласился лидер молодежи. — «Но другое дело, когда рабочие мурлыкают мелодию, проходя по улице, и все понимают, что они говорят: 'Развевающийся Красный Флаг каждый раз значит что-то новое здесь!'»

В разгар этих откровений раздался телефонный звонок. Звонил секретарь фюрера. Герру Бэдду было предложено явиться на следующее утро в здание Новой канцелярии к фюреру в одиннадцать часов утра. Это была команда, и Ланни сказал: «Я буду точно во время». Ошеломлённому Генриху он заметил: « Mein Alter, именно ты отвел меня к фюреру в первый раз, и мне хотелось бы взять тебя сейчас». « Um Himmel ’ s Willen, nein !» — воскликнул почтительный ученик. — «У него сейчас в голове великие государственные мысли, и моё появление было бы нелепым вторжением».

Ланни утешил его, став конфиденциальным. «То, что хочет фюрер, — это рассказать мне, что я должен сказать друзьям нашего дела в Великобритании и Америке относительно условий, на которых он хотел бы заключить мир».

На это бюрократ ответил: «Разве это не чудесно, что сделали наши армии? Просто посчитайте страны: Австрию, Чехословакию, Польшу, Голландию, Бельгию, Люксембург, Францию, а теперь Венгрию, Румынию, Болгарию. И сейчас Югославию и Грецию! На протяжении всей истории никогда не было ничего подобного!»

Точно в назначенный час агент президента предстал перед главным входом в огромное длинное здание, которое Ади Шикльгрубер, величайший архитектор в мире, спроектировал и построил. Здание высотой в четыре этажа, прямоугольное и строгое, как казарма, построенное из серого гранита, столь же мрачного, как и душа его архитектора. Для специальной охраны фюрера Leibstandarte в зеленой форме Ланни было достаточно предъявить свою визитную карточку и сказать: «У меня назначена личная встреча с фюрером». У них был список, и когда они его проверили, один из них его сопроводил.

Покрытый красным мрамором коридор растянулся в полтора квартала. Дверь в кабинеты фюрера была украшена изящной монограммой из латуни: AH. Секретарь, который знал Ланни, вежливо поздоровался с ним, взял шляпу и пальто и пригласил его в огромную комнату с высокими потолками, которую Ади спроектировал, по-видимому, чтобы иметь что-то большее и впечатляющее, чем Дуче в Риме. Когда-то Ади был бездомным и ночевал в приюте для бомжей в Вене. Оттуда его нередко выкидывали, потому что он не прекращал ораторствовать. Теперь весь мир едва ли был достаточно большим для него. И когда он вещал, радио транслировало его слова от Аргентины до Занзибара.

Великий человек был одет в простую солдатскую форму, которую он надел в начале войны, и пообещал никогда не снимать её до победы. Конечно, он не имел в виду это буквально. У него должно было быть как минимум два комплекта, потому что этот был аккуратно выглажен и без следов крови или пота. Он всегда был сердечным с Ланни, пожал ему руку и указал на место перед большим камином, над которым весел портрет Бисмарка кисти Ленбаха. «Посмотрите, что я делаю, alter Herr», — можно было себе представить, как это говорит Ади, стоя там и торжественно приветствуя Железного канцлера. — «Намного больше, чем вы когда-либо могли достичь. Берлин — Багдад!» В комнате была мраморная статуя Фридриха Великого. И фантазии не хватало вообразить, как Ади общается с ним. Нет, действительно. Ади был тем театральным человеком и, безусловно, нуждался в поощрении и совете от какого-то мастера-стратега в наши дни опасных предприятий.

Комплекция Гитлера всегда было тестообразной, а его лицо пухлым, особенно нос. Теперь оказалось, что он прибавил в весе, и это была не здоровая плоть. Выражение его лица показывало сильное напряжение. Он всегда отличался плохим сном, иногда удерживая около себя своих друзей и советников до дневного света, чтобы спасти себя от одиночества со своими мыслями. Ланни задавался вопросом, а не принимал ли он тоже наркотики? Во всяком случае, у него не было времени для улыбок и милостивых жестов, с которыми он обычно играл хозяина. Он начал резко: «Руди говорит, что у вас есть новости для меня, герр Бэдд. Что это?»

Сначала слышал эту историю номер три, а затем номер два, и теперь это был номер один. На этот раз Ланни углубился в подробности, потому что знал, что Ади был по-женски любопытен в своем отношении к людям. Если он слышал о ком-то, то он хотел видеть этого человека своими глазами и слышать его голос. Поэтому Ланни отвел его в кабинет адмирала Дарлана, а затем в замок Лаваля, а затем в комбинацию дома и офиса старого маршала в отеле дю Парк. Он объяснил, почему герою Вердена в целом доверяли французы, и почему сыну мясника отказывали в доверии. Он описал жизнь на фешенебельном курорте, где все отели превратились в правительственные учреждения, а богатые и элегантные люди спали в любом уголке, который они могли найти. Весь хлеб был серым и безвкусным, если только можно найти хлеб.

А потом в Лондон. Фюрер напряг свое воображение, чтобы посетить серое задымлённое здание министерства иностранных дел и еще более старую резиденцию премьер-министра на Даунинг-стрит. Эта улица была такой короткой, узкой и тупиковой, где немцам было бы стыдно разместить любого чиновника. Он описал Черчилля, которого наблюдал в бассейне Максин Эллиот на Ривьере и в ее большом зале, где время от времени все разговоры останавливалась, потому что поезда средиземноморской линии грохотали в нескольких метрах от внешней стены. Он рассказал об отставке лорда Уикторпа и о том, что она значит. Он взял фюрера на недельный визит в замок, где все его друзья обсуждали, что они собираются делать с «Винни». Графиня Уикторп однажды провела вечер в Берхтесгадене и слушала фюрера, излагающего свою программу, и сказала ему: «Я хочу, чтобы вы знали, что я согласна с каждым словом, которое вы произнесли». Эта ночь была концом брака Ирма Барнс и Ланни Бэдда, но, конечно, бывший муж не упомянул об этой детали в своем рассказе.

Фюрер держал в своих руках судьбу обеих этих стран, Франции и Великобритании — или, во всяком случае, в это он верил. Он засыпал гостя вопросами, что это значит, и что, и что произойдет, если он, хозяин Европы, возьмет этот курс или другой? Цель Ланни в предоставлении информации заключалась в том, чтобы заставить хозяина проговориться в ответ, и поэтому его ответы были направлены на удовлетворение этого гениального безумца, воскресшего из трущоб Вены. Как и все завоеватели на протяжении веков, он стал жертвой своего окружения и пришел в состояние, когда мог поглотить неограниченное количество лести и не мог вынести никакой оппозиции. Поэтому Ланни рассказал ему, что французы быстро приспособились к l’ ordre nouveau, и что разумные консервативные элементы в британской общественной жизни быстро осознают, какую ошибку они совершили, позволив себя убедить «умереть за Данциг». Ланни назвал список ведущих «умиротворителей», с которыми он говорил. Некоторые из них должны были склониться перед бурей, но теперь они расправляли спину и снова поднимали головы.