Эптон Синклер - Приобретут весь мир

— Да, но я понимаю, что сейчас в производстве новая модель.

— Когда я спросил Робби об этом, он слегка усмехнулся и сказал: 'Подожди и увидишь'. Я должен был быть доволен этим, потому что, конечно, это самый щекотливый предмет в мире. Я предполагаю, что Робби спрятал свои лучшие секреты для будущего использования, но если бы правительство не имело ни малейшего представления об этом, они бы отняли его завод быстрее, чем ты моргнул.

«Я удивлен, что они этого не сделали», — прокомментировал Рейхсмаршал.

— В общем, есть основания для подобных вещей. Ты был бы рад узнать, сколько людей в администрации, которым не нравятся ее политика, и делает все возможное, чтобы тормозить. Ты должен понимать, что каждого школьника в Америке учат недоверию Великобритании, и с практической точки зрения многие из наших руководителей бизнеса рассматривают Британскую империю как своего главного конкурента. Британия — это морская держава, как и Америка, и эти бизнесмены думают, что мы сможем намного лучше поладить с такой сухопутной державой, как Германия.

Der Dicke не хотел никакой конфеты, но Ланни заметил, что, когда ему её вложили в рот, он её проглотил. « Ganz richtig !» — воскликнул жадный. И когда гость продолжил рассказывать о великом заговоре, который положит конец еврейско-плутократическому большевизму в Америке, он просиял, как кошка, проглотившая канарейку. Он был слишком хорошо осведомленным человеком, чтобы поверить, что Рузвельт был евреем, но он знал, что Моргентау был, и Франкфуртер, и Фрэнк, и Розенман, и Барух, и Коэн. Он их всех знал вплоть до Дэвида К. Найлса.

Заговор, чтобы избавиться от них всех одним махом, казался ему совершенно естественным и совершенно правильным. Это было то же самое, что Герман сделал летом 1934 года, и, если можно было поверить слухам, то он заставил фюрера сделать это. Когда фюрер прилетел в Мюнхен, чтобы встретиться со своим старым приятелем Ромом, он оставил Германа управлять Берлином, а Герман воспользовался случаем и раскрыл этот широкий заговор и убил что-то вроде тысячи человек, включая генерала Шлейхера, такого же высокопоставленного военного и Юнкера. Теперь Nummer Zwei потирал руки от радости, когда Ланни описал чего так быстро достиг заговор в Нью-Йорке и Вашингтоне. И какие результаты последуют из этого. Мгновенная отмена новомодного недоноска, называемого «ленд-лизом», что было практически объявлением войны Германии, хотя Германия, к сожалению, сейчас не в состоянии принять этот вызов!

Этот человек действия хотел заняться этим вопросом, не теряя времени. Он сказал, что у него были свои люди в Нью-Йорке, которых никто не знал, и он хотел дать им указание и позволить им помогать деньгами и ежедневно информировать своего хозяина. Но Ланни сказал: «Ради Бога, не торопись, Герман, ты можешь испортить всё дело. Ты должен понять, что это динамит. При малейшем намёке, что немцы поддерживают заговор, все важные люди, которые в нем участвуют, разбегутся как от огня».

— Это может быть правдой, но есть тактичные способы решения этого вопроса.

— Если бы ты лично это делал, может быть хватило бы здравого смысла, но разве ты не знаешь, что собой представляют, как правило, секретные агенты.

«Idioten!» — воскликнул воздушный командир. — «Scheisskerle!» Он начал ругаться, и Ланни понял, что задел за живое. Но Геринг не мог оставить столь важный предмет. Он так ненавидел и боялся Рузвельта, как боялся долгой войны, то, против чего верховное главнокомандование вооружённых сил предупреждало всех с самого начала. Конечно, он должен что-то предпринять с Херстом, который публиковал его статьи и платил ему роскошные гонорары! Конечно, Херст получит представителя признанного автора!

Ланни сказал: «Ты должен понять, что у Херста есть миллион врагов, и он боится каждого из них. Ему принадлежат восемнадцать больших газет, и он беспокоится о каждой из них и о том, что могут сделать его враги, чтобы разрушить их. Сейчас он боится быть замеченным в одной комнате с любым немцем».

— Но я мог бы послать к нему американца.

— А как Херст узнает, что он американец, а не подсадная утка британского правительства или даже ФБР? Поверь мне на слово и позволь мне справиться с этим. Я скоро вернусь, и эти люди знают меня долгое время, и они знают, что я не хочу их денег. Будь уверен, что им не нужны твои деньги, ей богу, у них большая часть денег в мире. А ты хочешь растратить ту Valuta , что сумел переправить в Нью-Йорк?

Это был правильный приём. «Хорошо, Ланни», — сказал Der Dicke. — «Делай все, что можешь, и вернись и расскажи мне, потому что я беспокоюсь о плане этой войны, которую я никогда не хотел, и старался изо всех сил предотвратить. Ты знаешь, что это правда, не так ли?»

« Ja, und als ganzer Mann ! (Да, и как честный человек) , я подтвержу это в любое время, когда попросишь». Но про себя Ланни сказал: « Du alter Windbeutel! (Ты, старый флюгер!) Ты говорил мне в 1939 году, что получил по шее в 1938 году и никогда не сделаешь этого во второй раз!»

Рейхсмаршал громко потребовал обед. Он заявил, что обед опоздал на пять минут, и никто не посмел вспомнить, как совсем недавно он наелся бутербродами с сыром и напился пивом. Денщики вкатили в столовую столики на колёсах с Hasenpfeffer (рагу из заячьих потрохов) и большим блюдом с холодным мясом, жареным картофелем и консервированным горошком, гренками, компотом, сливками и пирожными. Вряд ли можно было представить, что страна находится в состоянии войны. Der Dicke приступил к еде и пригласил гостя сделать то же самое. Несмотря на то, что он происходил из хорошей прусской семьи, его манеры за столом вызывали чувство недоумения. Он жадно ел и рыгал, а затем еще набивал себе рот. Он говорил с полным ртом и еще больше ставил себя в неудобное положение, громко смеялся, широко раскрывая рот. «Я покончил с этой диетой», — заявил он. — «Я буду таким толстым, каким меня создала природа». Затем: «Но что, по-твоему, у меня здесь есть, чтобы помочь мне похудеть?» Когда Ланни не мог догадаться, он воскликнул: «Электрический конь! Я должен сидеть на нем и трястись».

«Надеюсь, это хорошая сильная лошадь», — усмехнулся Ланни.

— Ломовая лошадь, которая тащила пивные бочки. Першерон из Нормандии, я прохожу мимо и смотрю на нее, и это все, что мне нужно. Сама мысль отнимает у меня килограммы!

Гость начал разговор об искусстве и обнаружил, что Фуртвэнглер был прав. Die Nummer Zwei с удовольствием поддержал разговор. «Я здесь впереди!» — заявил он. — «У меня есть все стоящие картины в Бельгии, Голландии и Франции! С тех пор, как было изобретено искусство, ничего подобного не было».

«Я слышал слухи об этом», — сказал другой.