Дж.Д Дэвис - Джентльмен-капитан

Король Карл подал знак пажу, и ему тотчас принесли перо, чернила и бумагу. Он нацарапал записку, в которой я успел разобрать только адрес: Сэмюэлу Пипсу, эсквайру, клерку–делопроизводителю старших офицеров и комиссионеров королевского флота, Ситинг–лейн.

— Имя вашего подопечного, капитан Квинтон? — спросил король.

— Фаррел, сэр. Кристофер Фаррел.

Король кивнул и зачитал вслух окончание записки:

— … немедленно назначить сего Кристофера Фаррела сверхштатным помощником штурмана на борт военного корабля «Юпитер» под командованием капитана Мэтью Квинтона.

Он поставил подпись с росчерком «Карл», потом приложил кольцо к воску, налитому пажем на бумагу, а Яков Йоркский скрепил документ своей печатью.

— Так тому и быть, Мэтт Квинтон. В Шотландии, возможно, так же сыро, как в Темзе, и полно двуличных обманщиков–пресвитериан, но для нас, троих Стюартов, это родина, храни нас Бог, и один из трёх моих престолов. Я хочу ещё оставаться королём Шотландии в свой день рождения, капитан, поэтому — за дело!

Карл II поднялся на ноги: властный, невыразимо уродливый, высокий, как я. Он протянул руку, и я склонился для поцелуя.

— «Юпитер» — дьявольски хороший корабль, капитан Квинтон. — сказал король, когда мы с братом, всё ещё кланяясь, попятились из комнаты. — Бога ради, постарайтесь не потерять и его.

Я провёл ночь в Рейвенсден–хаусе, но спать мне мешали гуляки, расшумевшиеся под окнами, приказ, надёжно устроившийся в кармане, и мысли о роскошной сумме в три фунта и десять шиллингов в месяц, которые командование кораблем пятого ранга мне принесёт (а точнее, Корнелии — она немедленно присвоит и истратит добрую часть денег). И тем не менее, гордость оказанным мне доверием короля была подпорчена разочарованием: он видел меня морским офицером, а не командиром кавалерии, которым я мечтал стать в подражание отцу.

До рассвета я был уже на ногах. Брат отослал Маска назад в аббатство забрать мой рундук и отвезти его в Портсмут — перспектива, вызвавшая поток проклятий у вздорного дворецкого, измученного седлом. Он взял с собой и письмо Корнелии, где я в общих чертах описал своё назначение и умолял её не слишком беспокоиться обо мне, хотя и знал, что жена не внемлет просьбе. Я также послал записку Киту Фаррелу, который, насколько мне было известно, жил в пивной у своей матери в Уопинге, с тех пор как наш корабль разбился. Я нашёл грамотного посыльного, надеясь, что дополнительные несколько пенсов убедят его прочитать верное сообщение верному получателю. Позаимствовав палаш и плащ у графа, своего брата, и получив равнодушное благословение от его вечно ускользающей в собственные мысли персоны, я отправился в Портсмут, вступать в новое командование.

Я знал, что даже при хорошем темпе меня ждёт долгий день пути — большинство предпочло бы растянуть его на два дня езды прогулочным шагом — да и Зефир совершил накануне длинный и напряжённый переход. Но это был хороший, выносливый конь, полный желания поразмяться, а впереди его ждали недели благополучного безделья в стойлах Портсмута, поэтому, садясь в седло, я не чувствовал за собой вины. И вот я пересёк Лондонский мост, миновал Кингстон и двинулся по вересковым пустошам Суррея, имея вдоволь времени, чтобы обдумать всё сказанное вчера вечером.

Было очевидно, почему мне досталось это назначение: как напрямик выразился принц Руперт, ни одного другого кавалера–роялиста попросту не нашлось в столь короткий срок. Таким образом, миссия в практически неизвестных ни одному англичанину водах, почти столько же политическая, сколь и военная, была поручена самому молодому, неопытному и наименее успешному капитану во флоте. И какая миссия! Не дать мощному арсеналу попасть в руки загадочного генерала Кэмпбелла из Гленранноха, или как там его называют, и тем самым предотвратить восстание, неизбежное в противном случае.

Порученное мне задание не было редкостью, поскольку восстания на нашей земле вошли в моду в последнюю четверть века, и в том 1662 году, когда король лишь недавно вернулся на престол, тёмные слухи о новых заговорах и бунтах были такой же частью повседневной жизни, как хлеб, пиво и ночной горшок. Однако место моего назначения заставляло сердце биться чаще. Ведь речь шла о Шотландии, тогда ещё свободной и независимой чужой стране, пусть ей правил тот же король, что в родной и понятной Англии. Людям, привычным к изысканной речи Бедфордшира, трудно было понять даже тех шотландцев, которые говорили по–английски, и Бог свидетель, мы повидали немало этих охотников за удачей на дорогах, ведущих в столицу. Мой же путь лежал в места гораздо более варварские, где говорят на древних языках и мужчины носят юбки. Рассказывали, что в море там встречаются водовороты, затягивающие стопушечные корабли в бездну, и подводные пещеры размером с целый собор. Даже капитан на сорок лет опытнее меня мог бы не справиться с такой задачей.

В самом деле, вдруг вспомнилось мне, «Юпитер» вверили как раз такому капитану, ныне мёртвому! Тут Зефир оступился в скользкой грязи. Очнувшись от размышлений, я огляделся. Наступило то время перед рассветом, когда ночь кажется особенно тёмной, и я содрогнулся под взятым взаймы плащом. Что если это была не естественная смерть, а — как зловеще намекал герцог Йоркский с его разговорами о ядах — подлым убийством, возможно, от руки заговорщиков, планирующих восстание в Шотландии? Я снова огляделся и заметил слева бледный проблеск рассвета. «Кровь Христова, Мэтью, — сказал я себе, — довольно бабьих вымыслов!» Это был ревнивый муж или… — тут я почувствовал, что самообладание вернулось, когда очевидный ответ сам пришёл в голову, апоплексия или колика. Люди умирают. Многие люди умирают внезапно и неожиданно, потому что такова смерть, приходящая порой аки тать в ночи. Так было с моим дедом. И оттого, что одни люди умирают, другие получают командование военным кораблём или корону. Или графский титул…

Зефир тихо заржал, будто говоря: «Нет, мастер Мэтью, негоже тебе идти той дорогой!»

После этого я задумался о загадочном капитане Джадже, старшем надо мной офицере. Мне вспомнился разговор за обедом у Харриса с «Сокола», когда наши корабли стояли в заливе Бантри прошлым летом. Имя Джаджа вызвало тогда бурное веселье у Харриса и его лейтенанта, но теперь я едва ли помнил сам вечер, не говоря уж о беседе. Я смутно припоминаю, как свалился в шлюпку, как на рассвете она везла меня обратно на корабль и как меня не раз рвало в залив по дороге. Харрис славился хорошим столом и особенно хорошим запасом старой мадеры.

И помимо всего этого я собирался во второй раз в жизни принять командование кораблём. Я с содроганием вспомнил те мгновения на шканцах обречённого «Хэппи ресторейшн» в Чатеме прошлым летом, когда зачитывали мой приказ о вступлении в должность и я чувствовал на себе внимательный взгляд ста тридцати пар глаз, безошибочно оценивающих меня как невежественного расфуфыренного попугая, ставшего капитаном военного корабля по той лишь причине, что его брат оказался другом короля. Все, начиная с Олдреда и заканчивая десятилетним поварёнком, точно знали, что я был самым младшим офицером крошечной армии роялистов в изгнании и принимал участие в единственном сражении на берегах Дюнкерка, где эта армия была стремительно разбита смертоносной комбинацией французов и «железнобокой» конницы Кромвеля. В сражении на суше! Им также было отлично известно, что до вступления в командование кораблём я лишь один раз выходил в море, по сути, не более чем простым пассажиром. По мнению команды «Хэппи ресторейшн», я не лучше подходил на роль капитана, чем Дамарис Пэйдж, знаменитая гетера с Друри–Лейн, и, милостивый Иисусе, как же правы они были! И как жестоко бедняги поплатились за это!