Александр Беляев - Покушение

Поздоровались.

— Третий раз уже к вам приезжаю, — будто жалуясь, проговорил связной.

— Командировка по работе. Обстоятельства заставляют, — объяснил ситуацию «двадцать второй».

— А она-то торопит. Ей квартиру подавай, — сказал связной.

— Да разве она уже здесь?

— Это нам неизвестно. Наше дело письмом ей сообщить.

— Да писать-то куда будешь? — так, чтобы слышали сотрудники отдела, продолжал расспрашивать «двадцать второй».

— А то вы не знаете, куда я пишу…

— Так она что, еще с места не сдвинулась?

— Точно не знаю. Но, наверное, сдвинулась. За письмом другой человек придет. Я другую фамилию пишу, — ответил связной.

— Тогда сообщи, что квартира для нее готова. У родственницы моей остановится. В проезде Соломенной Сторожки. Трамвай тот же — двадцать девятый. Она знает. Родственницу я уже предупредил. Когда будешь писать?

— Сегодня и отправлю.

— Ну, тогда все, — подвел итог «двадцать второй».

Связной потоптался на месте и виновато спросил:

— Деньгами меня не поддержите?

— Я ж тебе недавно давал…

— Так ведь дорого все. Разве уложишься…

— А ты не шикуй. Времена, сам понимаешь, не для этого.

— Как не понять? Семнадцатого на улице весь день простоял. Насмотрелся… Глаза бы не глядели.

— Ну, это, надо думать, дело временное, — попытался взбодрить связного «двадцать второй». — Будет еще и на нашей улице праздник.

— Оно конечно, — вздохнул связной. — Так как с деньгами-то?

— Много не дам. Сам на голодном пайке сижу, — недовольным тоном ответил «двадцать второй».

После этого он вытащил ящик из стола, высыпал из него ножи, вилки и ложки, отвинтил планку и поднял дно. Достал пачку сторублевок, отсчитал десять штук и протянул их связному.

— Это все, — сказал он. — Недели на две я опять уеду. Так что меня не будет.

Связной убрал деньги в карман, прошамкал что-то в ответ и вышел на улицу.

С этой минуты с него не спускали глаз. Надо было во что бы то ни стало узнать, как и через кого он общается с Барановой. А в квартире у «двадцать второго» провели обыск. Теперь это уже было нужно. Но прежде спросили:

— Оружие у вас есть?

— Имеется. Пистолет ТТ. И две пачки патронов к нему, — сообщил «двадцать второй» и поспешил добавить: — Но я никогда его не брал и вообще до него не дотрагивался.

— Сами покажете, где он?

— Конечно. Под печкой. Там вынимаются два кирпича.

Слазили под печку. Достали пистолет и патроны.

— Еще оружие есть?

— Нет. И никогда не было. И это-то я брать не хотел. Зачем оно мне? Я радист.

— Ладно. Проверим. Где радиоаппаратура?

— Передатчик у вас. Приемник — под полом, в подвале.

Открыли подвал.

— Одну минуточку, — попросил «двадцать второй». — Ключик необходимо взять.

Ему разрешили. Он слазил под печку в другой тайничок и достал ключ, каким открывают сейфы.

Спустились по лесенке под пол. Тут, за дверью, завешанной разным тряпьем и заставленной корзинами с овощами, оказалась уютная чистая комната с электрическим светом. В ней стоял столик, на котором лежали листы разлинованной бумаги и карандаши. Рядом со столиком стояло кресло и небольшой сундук. Сундук открыли. В нем лежали книги.

— Что за книги? — спросили «двадцать второго».

— Так, разные. Художественная литература, по садоводству, для вас ничего в них интересного нет. Отодвиньте сундучок в сторону, пожалуйста, — попросил «двадцать второй».

Сундук отодвинули. Под ним обнаружили крышку люка. Открыли ее. В люке помещался металлический ящик с сейфовым замком. «Двадцать второй» открыл его. Из ящика извлекли портативный приемник повышенной избирательности, запасные радиолампы, другие детали, кодовые таблицы, шифры, самые разнообразные средства тайнописи, фотоаапарат-зажигалку и пленку к нему. Тут же были и специальные химикаты для проявления пленки.

— Это все? — спросили «двадцать второго».

— Абсолютно все. Прошу учесть: все указал добровольно, — попросил «двадцать второй».

— Учтем. Что и где спрятано еще?

— Я все показал. Деньги видели. Оружие сдал. Остальное было в подвале. Доверьте мне.

«Двадцать второго» увезли. В доме и на участке провели самый тщательный обыск. Проверили щупами и миноискателями. Но ничего действительно не обнаружили.

В Москве тем временем следили за каждым шагом связного. Он вернулся к себе на Трубниковский, часа три просидел дома и уже вечером снова вышел на улицу. Прошел переулками до Патриарших прудов и тут опустил в ящик письмо. После этого он снова вернулся домой. А утром на третьи сутки к окошечку, где выдавалась корреспонденция на букву «Т», прихрамывая подошел человек в форме железнодорожника и протянул свой паспорт. Работница взяла паспорт, нашла письмо на имя Трушина и вручила его адресату. Тот, забрав письмо, ушел. А работница Главпочтамта зафиксировала сведения о его прописке. Трушин проживал в Костроме на улице Власьевской. Родился он в городе Галиче Костромской области в 1884 году. До этим данным в отделе уже через два часа знали, что Трушин лицо фактическое, паспорт у него не фиктивный. Он работает проводником в поезде Москва — Кострома и в данный момент находится в рейсе. Позвонили на вокзал. Получили справку. Поезд на Кострому ушел сорок минут назад. Можно было предполагать, что письмо связного тоже уехало с ним. Но было не ясно: в каком пункте по пути следования до Костромы Трушин передаст его Барановой? И будет ли вообще передавать его непосредственно ей самой? Учитывая это, решили Трушина с поезда не снимать, в пути не задерживать, а дать возможность добраться до дома. Сделали это только для того, чтобы не вызвать у Барановой никаких подозрений, потому что арестовывать ее на этом этапе было еще рано. О ней нужно было получить как можно больше информации. Но, разумеется, так, чтобы она даже не подозревала, что ее персоной уже давно занимаются серьезнейшим образом.

Самым близкостоящим к Барановой связным, по данным, которыми на тот момент располагал отдел, был Трушин. Работу с ним поручили Медведеву. Для этого майора немедленно перебросили из Ташкента в Кострому.

Чтобы Медведева побыстрее ввести в куре всех последних событий, из Москвы к нему на несколько дней послали Петренко.

Параллельно продолжалась работа с «двадцать вторым».

— В сентябре прошлого года вас видели возле дома Барановой в военной форме. А при обыске в вашем доме ее не обнаружили. Где она? — спросили его на очередном допросе.

— Есть форма. Цела. Хранится у родственницы, — ответил «двадцать второй».

— У какой родственницы?

— У той самой, которая проживает в проезде Соломенной Сторожки.

— Почему вы храните ее там?

— А где же мне было в нее переодеваться? Дома? Меня бы обязательно увидел в ней кто-нибудь из соседей. А это сразу бы вызвало всякие подозрения. А в Москве кому до меня есть дело?