Александр Беляев - Покушение

Он недоговорил.

— Не только их, но и Зинкеля надо оставить целехоньким, — предупредил Круклис.

— А если он ничего не скажет?

— Не скажет — другое дело. Но лучше до этого не доводить. Это не в наших интересах, — заметил Круклис. — Ну а что собой представляет соседняя пятиэтажка?

— Дом победнее. Лифта нет. На каждой площадке по шесть квартир. Входная дверь открыта постоянно. Чердак тоже был открыт. В доме есть черный ход, выходящий во двор. Дверь открыта. Но заходить в дом лучше с переулка. Во дворе небольшой скверик, и в нем часто кто-нибудь отдыхает, — объяснил Тальцис.

— Хорошо. А как чердаки соединяются?

— Никак. Глухая стена между ними.

— Прекрасно! — так и сел Круклис. — Вот это сюрприз! Да нам же обязательно соединить их нужно. Иначе мы вообще не сможем ничего сделать.

— Завтра пробьем ход, — пообещал Тальцис.

— Никаких ударов! Ни в коем случае! — сразу же запротестовал Круклис. — Удары обязательно услышат жильцы.

— Тогда выломаем по одному кирпичу.

— Как угодно: выламывайте, вырезайте, выскребайте! Но чтобы это ни у кого не вызвало ни малейшего подозрения. Ты понял?

— Понял.

— Когда закончите работу?

— Завтра все будет сделано, — пообещал Тальцис.

— Хорошо. Как со связным от партизан?

— Послезавтра начиная с восьми вечера в течение недели нас будет ждать человек на пригородной станции Сигулда.

— Как мы туда доберемся?

— Скорее всего, городским автобусом. Сядем за углом и прямо до места, — ответил Тальцис.

— Мы с одной остановки. Альфон и Андрис пусть садятся на другой.

— Так оно и получится.

— Куда от Сигулды?

— Я думаю, дальше поедем поездом. До Валги.

— Как ты опознаешь связного?

— Завтра доложу, — пообещал Тальцис.

— Ладно. Буду ждать твоего сообщения, — сказал Круклис и пожал Тальцису руку.

Спустя сутки Тальцис снова появился с докладом.

— Проход готов, — сообщил он.

— Вас никто не видел?

— Может, и видели, да не обращали внимания. Альфон для отвода глаз чистил на крыше трубы, а мы с Андрисом делали свое дело. А когда началась бомбежка железнодорожного узла, тут вообще можно было весь дом расколотить, — объяснил Тальцис.

— Бомбежка — это хорошо, — согласился Круклис. — Вот бы и завтра шарахнули как следует. Ну а как же нам все-таки не прозевать этого Зинкеля?

— Я думаю, мы с Андрисом возьмем на себя лифт. Он электрик, в этом деле разбирается. Вот мы и займемся профилактикой. И доставим вам этого Зинкеля прямо наверх, — предложил свой план Тальцис.

Круклису это понравилось.

— Неплохо. Вы в лифте. А мы, значит, уже наверху?

— Конечно.

— Совсем неплохо. А как же консьержка?

— А что она? Сама нам и откроет. Покажем ей бумагу. У нас есть чистые бланки со штампом комендатуры. Заполним. И приступим.

— Кстати, о бумаге, обязательно захватите парочку чистых листов, ручку с чернилами и карманный фонарик, — предупредил Круклис. — И давай уточним все подробности: кто где стоит, что слышит, что делает, куда идет.

— А можно один вопрос?

— Конечно.

— Но мне не разрешали.

— Какая ерунда. Спрашивай что вздумается.

— Вы латыш?

— Я? — опешил Круклис. И на момент задумавшись, вдруг расхохотался. — Мы же все время говорим по-русски! Мы земляки, Вилис. Я родился тут. Отсюда в Гражданскую войну ушел в Красную армию. Изъездил полсвета. И, как видишь, снова здесь. Потому что каждого кулика тянет в свое болото. И особенно, когда можно помочь из болота выгнать чертей.

Тальцис за все время их знакомства впервые улыбнулся.

— А если я расскажу об этом ребятам? — спросил он.

— А какой же в этом может быть секрет?

— Они за вас голову положат.

— Ну, Вилис, все мы дети одной большой Родины. И если потребуется, за нее положим головы. Ты это, наверное, хотел сказать? Поэтому давай-ка вернемся к нашим делам: кто где будет стоять и так далее.

В этот вечер они разработали и обговорили план всей операции до мелочей.

На следующий день Круклис вышел из дома в шесть часов вечера. Дошел до переулка, в котором стоял нужный дом. По пути видел две колонны мотопехоты. Они двигались по улицам со стороны порта. Немцы стягивали на фронт все новые и новые резервы. Особенно много везли противотанковых орудий. В обеих колоннах Круклис насчитал их более сорока.

На углу переулка его встретил Альфон. Вынырнул откуда-то, будто из-под земли, держа под мышкой ящик с инструментами, и, мельком обменявшись взглядом, пошел вперед. Круклис поспешил за ним. Зашли во двор. Вот и скверик, о котором говорил Тальцис. И действительно, две старушки на скамейке. Прошли мимо них, не оглядываясь и не оборачиваясь, как обычно ходят, когда точно знают, куда надо идти. Без происшествий поднялись на пятый этаж. Квартиры остались внизу. Отсюда бесшумно проскочили еще два пролета и скрылись за дверью чердака. Постояли, послушали, не увязался ли кто-нибудь следом. И, ничего не услышав, закрыли дверь, плотно подперев ее со стороны чердака колом. Альфон действовал так уверенно, будто бывал тут десятки раз. Очутившись в темноте, он включил фонарик и пошел вперед. Вот и пролом. Небольшой. Но на четвереньках пролезть было можно. Так и сделали. Прошли через второй чердак и остановились у приоткрытой двери. Тут их ждал еще один товарищ. С лестницы раздавались тяжелые шаги. Кто-то поднимался вверх. Дошел до пятого этажа, ворча что-то под нос, открыл дверь и с шумом её захлопнул. Так повторялось несколько раз. Жильцы под вечер собирались домой. Около девяти хождение по лестнице и хлопанье дверями прекратилось. Только снизу слышались негромкие удары о что-то железное. Это Тальцис и Андрис изображали ремонт.

— Теперь уже недолго, — шепотом предупредил Альфон.

— Дождемся, — так же шепотом ответил Круклис.

Прошло еще с полчаса, и внизу снова хлопнула дверь.

И сразу послышался чей-то сердитый голос. Слов разобрать было нельзя. Но интонация явно выражала недовольство. Можно было уловить и то, что кто-то говорил по-немецки. Ему что-то отвечали. Судя по всему, это говорил Андрис. Трое наверху замерли в напряжении, боясь пропустить что-нибудь очень важное. Вдруг послышался лязг металлической двери, и на чердаке загудела машина подъемника. Лифт с пассажиром и «ремонтниками» пошел вверх. В тот же момент Альфон перекусил саперными ножницами главный телефонный кабель. Дом сразу же остался без связи.

— Пошли, — прошептал Альфон, быстро вышел на чердачную площадку и, как на лыжах, скатился на пятый этаж. За ним, не отставая ни на шаг, спустился новый товарищ. Круклис остался на площадке перед чердаком.

Вариантов захвата Зинкеля было предусмотрено несколько. Все они были рассчитаны на то или иное его поведение. Но ни Круклис, ни его напарники не знали, какой же из них придется осуществить. А в кабине лифта между тем произошло следующее. Зинкелю сразу не понравилось то, что лифт стоит и ему придется подниматься на четвертый этаж пешком. Сам ремонт, судя по всему, не вызвал у него никакого подозрения. И он тут же довольно грубо выразил свое возмущение слесарями, которые ни черта не умеют делать, только все портят и копаются часами там, где можно все отремонтировать за пять минут.