Кэндис Робб - Кровные враги

Сам он намеревался проверить кольца на оставшейся руке Ридли и в пожитках, что доставили из таверны Йорка.

Сесилия поднялась и вдруг пошатнулась. Сара подхватила хозяйку.

— У меня вдруг закружилась голова, — объяснила Сесилия. — Спасибо, что помогла. — Затем она обратилась к Оуэну: — Гилберт всегда возил с собой маленький кошель с деньгами и важными бумагами. Здесь, среди вещей, которые привезли, я его не вижу. — Она потерла себе лоб. — Что вы подмешали в вино?

— Валериановый корень, — объяснил Оуэн. — Вы немного поспите. Вам обязательно нужно отдохнуть.

— Я бы предпочла выбрать для этого более подходящее время, — ответила Сесилия, но позволила Саре увести себя наверх.

Оуэн подождал, пока они не скрылись из виду, и только потом начал поиски. Вещей в мешке оказалось мало. Пара крепких ботинок, подбитая мехом шапка с длинным отворотом, закрывавшим шею; футляр с ниткой, иголкой и маленькими ножницами; другой футляр со щеткой, небольшим отполированным стальным зеркальцем, куском ароматного розового мыла, завернутым в тряпицу, небольшой бутылочкой розового масла, бритвой и зубочисткой из слоновой кости. Набор щеголя-путешественника. Пара простых рейтуз и заношенная рубашка в придачу. И никаких драгоценностей.

Оуэн повернулся к телу покойного. Сесилия не стала снова заворачивать его в саван, а просто набросила ткань сверху. Оуэн был ей за это благодарен. Лучше уж приподнять простыню, чем разворачивать. В этом жесте было меньше неуважения, хотя Оуэн сам точно не знал, кого боялся оскорбить — покойного или Всевышнего.

Левая рука Гилберта лежала ладонью вверх. Оуэн попытался перекрутить кольца, но пальцы так распухли, что ему не удалось это сделать. Тогда он присел и приподнял руку. Жемчуг и лунный камень. Значит, рубиновое кольцо и золотая печатка, скорее всего, были на отрубленной руке. Оуэн сомневался, что они все еще будут на пальцах, если руку когда-нибудь найдут.

Стражник на заставе Бутам не обратил внимания на мальчишку, который хромал рядом с повозкой, груженной навозом. Джаспер прятался в кустах возле дворца архиепископа до тех пор, пока не отдышался и не решил, куда направиться. Теперь, оказавшись за городскими стенами, он прошептал благодарственную молитву, не обнаружив никого, кто интересовался бы им. Ему оставалось только пройти вдоль стены аббатства до башни Святой Марии, а затем свернуть к реке. Дом Женщины с Реки найти легко. Джаспер не сомневался, что сумеет до него дойти.

Правую руку сковала дергающая боль, и с каждым шагом он все больше припадал на правую ногу. Хотя дождь перешел в мелкую морось, одежонка на мальчике успела промокнуть насквозь. Убегая из собора, он был охвачен таким ужасом, что забыл захватить плащ. Достигнув башни Святой Марии, Джаспер завернул за угол стены аббатства и направился вниз к реке. Чем ближе он подбирался к воде, тем ему становилось холоднее. Голова раскалывалась, в животе урчало. Он не ел, наверное, дня два — точно не мог припомнить. Джаспер даже испугался, что забыл, когда в последний раз ему удалось поесть. Раньше он всегда помнил о еде.

Дорога стала неровной, когда Джаспер проходил мимо шатких лачуг на городских задворках, и он все время спотыкался на изрезанной колеями тропе. Плакали дети, дымили костры из отсыревшего хвороста, не переставая лаяли собаки. Джаспер ни на кого не смотрел, просто старался шагать поувереннее. Он и без того замерз, не хватало еще упасть в одну из многочисленных луж. Ветер усиливался, в реке начался подъем воды. Должно быть, на болотах шел снег или дождь. Джаспер застонал, понимая, что теперь ему, скорее всего, придется вброд добираться до лачуги Магды.

И действительно, когда он с трудом дошел до края трущоб, то увидел, что странный дом Женщины с Реки словно поднимается из разбухшей реки. Вода, разлившаяся вокруг лачуги, пока не выглядела чересчур глубокой, но, переходя вброд, Джаспер окончательно промочил бы ноги. Мальчик остановился в нерешительности, спрашивая себя, что будет, если Магды не окажется дома. Но пока он размышлял, вода продолжала прибывать. Джаспер понял, что должен идти вброд сейчас или искать себе другое убежище, но какое — не мог придумать.

Он сделал первый шаг. Нога провалилась глубже, чем он предполагал, — до середины икры, и он едва удержал равновесие из-за боли. К тому времени, когда он забрался на склон, к голове морского чудища над дверью, у него зуб на зуб не попадал. Морское чудище злорадно ему ухмылялось, и Джасперу почудилось, будто оно помахивает хвостом позади лачуги. Он закрыл глаза и, преодолев ступеньку, заколотил в дверь так, чтобы хозяйка услышала его, несмотря на ветер. Ответа не последовало. Джаспер снова отошел назад и взглянул на крышу. Там вился дымок, значит, внутри горел огонь. Мальчик постучал еще раз. Опять никакого ответа. Он толкнул дверь, позабыв о вежливости: так отчаянно хотелось добраться до тепла.

В продымленной лачуге было темно, если не считать света от огня, разведенного посредине комнаты. Джаспер прошел несколько шагов, закрыв за собою дверь. Что-то слегка коснулось его лба, в ноздрях защекотало от пыли. Мальчик постоял неподвижно, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Со всех потолочных балок свисали пучки трав, развешенных на просушку. В комнате стояло несколько столов и скамеек, два угла были забраны занавесками — должно быть, там Магда Дигби устроила лежанки. Джаспер проверил, но никого не обнаружил. Застланные тюфяки словно приглашали прилечь. Мальчик подумал, что неплохо бы снять промокшую одежду и прикорнуть до возвращения хозяйки. Он подтянул скамью к огню и развесил на ней свою одежонку, чтобы побыстрее просохла. Других вещей у него не было. Устраивая порванные ботинки на краю круглой жаровни, где горел огонь, он заметил на камне котелок с медленно кипевшим супом. Протянув руку, он сунул туда палец, а потом облизал его. Зеленоватое варево горького вкуса. Ни кусочка мяса, ни жиринки. Наверное, какой-то травяной настой. Не очень аппетитный. Зато горячий. Решив согреться, Джаспер снял с полки маленькую плошку и, налив себе немного варева, выпил залпом. Его передернуло от горечи, зато он согрелся изнутри и за одно это был благодарен. Упав на одну из лежанок, он заснул через секунду.

Разбудили мальчика сильнейшие колики. Джаспер обхватил живот руками и выбрался из постели, чтобы не испачкать ее. Голова кружилась, он с трудом держался на ногах. Плюхнувшись на тростниковую подстилку, он согнулся пополам, и его вырвало. Он отполз в сторону, ему казалось, будто его режут изнутри ножами. Джаспер лег на бок, подтянул колени к подбородку и застонал от нового приступа нестерпимой боли. Он был напуган, вспоминая, что люди умирали от таких колик. Попытался молиться, но никак не мог сосредоточиться на священных словах. Это испугало его еще больше. Если он не может молиться, неужели ему придется умереть без Божьей милости? Он забылся беспокойным сном, и ему пригрезилось, что он стал ростом с мышку и тонет в котелке с горьким зеленым варевом, которое ни в коем случае нельзя глотать. Но тут начался другой сон, в котором монах в коричневой рясе принес на руках мать Джаспера на одну из лежанок в лачуге, а сам велел Магде сначала позаботиться о мальчишке. «Нет! — закричал Джаспер. — Спасите мою маму. Не дайте ей снова умереть!»