Кэндис Робб - Аптекарская роза

— Брат Вульфстан, вы порезались. — Генри забрал нож у Вульфстана и промокнул кровь, капавшую из пореза на руке.

Несколько секунд Вульфстан невидящими глазами смотрел на рану.

— Надо же.

Он мелко рубил петрушку, готовя утренний укрепляющий напиток. Резанул прямо по руке и не заметил, как не замечал другую боль и недомогание, ставшие привычными. Перекрестившись, монах произнес слова благодарственной молитвы. Могло быть гораздо хуже.

— Задумался — вот видишь, как это опасно при работе с острыми инструментами. — Он говорил так, словно ничего особенного не случилось, чтобы Генри не разволновался.

— Позвольте мне промыть рану, — предложил послушник.

Вульфстан принял его помощь, а потом отправился к аббату за разрешением выйти в город.

— Это имеет отношение к визиту пристава? — поинтересовался аббат Кампиан.

Вульфстан мог скрыть какие-то факты, но не мог солгать.

— Да. Я хочу знать, почему архидиакон Ансельм прислал его ко мне. Пристав ведь спрашивал меня?

Аббат кивнул.

— Меня тоже это удивило. Что он хотел?

Вульфстан рассказал.

— Весьма прискорбно, — вздохнул аббат. — Если бы он спросил меня, я назвал бы ему имя пилигрима. Монтейн. Сэр Джеффри Монтейн. Подозреваю, архидиакон хочет вычеркнуть его из своего списка грешников, виновных в прелюбодеянии, теперь, когда и с той, и с другой стороны никого не осталось в живых.

Вульфстан недоуменно посмотрел на него.

— Не понимаю.

— Просто сообщите архидиакону имя и покончите с этим делом.

Лекарь повернулся к двери.

— Надеюсь, вы не собираетесь идти в сандалиях, брат Вульфстан.

Монах опустил взгляд вниз и увидел, что, надев накидку, позабыл о башмаках.

— Нет, конечно. Просто я очень торопился.

Аббат Кампиан опустил руку ему на плечо и заглянул в глаза.

— Вы себя хорошо чувствуете, мой друг? Справитесь с поручением?

— Все хорошо, я справлюсь. Просто я очень торопился, — повторил Вульфстан и поспешил в свою келью. Возможно, Господь подал ему знак, что он действительно слишком стар, чтобы доверять ему жизни монахов аббатства Святой Марии.

Но память у него по-прежнему хорошая. Сэр Джеффри Монтейн. Он запомнит.

Теплое солнышко уже превратило выпавший снег в кашицу, а ведь до полудня было еще далеко. Ледяная сырость тут же проникла в старые башмаки Вульфстана, ноги совершенно окоченели еще до того, как он попал в приемную архидиакона, где пришлось ожидать довольно долго.

— Брат Вульфстан. — Архидиакон улыбнулся, когда лекаря провели в его апартаменты. — Чем могу помочь?

Как же начать? Вульфстан пожалел, что не подготовил речь заранее. Вместо этого он всю дорогу сетовал на промокшие ноги и повторял имя пилигрима, чтобы не забыть.

— Я… — Когда сомневаешься, не отклоняйся далеко от правды. — Это насчет сегодняшнего визита пристава. Я… В общем, вы можете себе представить, в каком смятении пребывает душа после визита судебного пристава. Да еще с такими вопросами. Очень странные вопросы. Я не понял, да и аббат тоже, с какой целью они были заданы именно мне. — Ну вот. Он все и выложил.

Архидиакон Ансельм взял в руки лист пергамента, потом отложил его, передвинул чернильницу чуть дальше влево, дотронулся до лба и затем наконец произнес:

— Впервые слышу о визите моего пристава к вам, брат Вульфстан. Но, вероятно, я просто не связывал вас с какими-либо его расследованиями. Если вы бы мне сказали, о чем он вас расспрашивал…

— О пилигриме, который умер в аббатстве незадолго до Рождества. Его интересовало, был ли этот пилигрим похоронен в стенах аббатства и как его звали.

Ансельм подался вперед с гораздо большим интересом, чем в начале разговора. Вульфстан не знал, радоваться этому или огорчаться.

— И что же вы ответили?

— А он вам еще не рассказывал?

— Пока нет. Как я уже говорил, я не знал о его посещении.

— Ах да.

— Так что же вы ответили, брат Вульфстан?

— Пилигрим был похоронен в аббатстве во исполнение предсмертной воли. Но имя пилигрима я не смог ему назвать.

— А он объяснил, почему его это интересует?

Вульфстан покачал головой. Он отметил про себя, что у архидиакона такая же привычка, как у брата Микаэло, — в задумчивости раздувать ноздри. По-лошадиному. Странная привычка.

— Значит, вы не посылали его ко мне с расспросами?

— Уверяю вас, брат Вульфстан, не посылал и прошу прощения за неудобство, доставленное вам его визитом.

— Странно.

Теперь Вульфстан терзался сомнением, следует ли ему назвать имя пилигрима. В конце концов, архидиакон сказал, что не посылал Дигби, значит, это имя понадобилось приставу, а не самому Ансельму. В сердце Вульфстана что-то кольнуло. Захотелось защитить умершего друга. Джеффри. Друг пожелал остаться безымянным, но аббат Кампиан велел раскрыть архидиакону его имя.

Ансельм поднялся, вслед за ним и Вульфстан.

— Вы сказали, что не смогли назвать ему имя пилигрима, — произнес архидиакон, провожая Вульфстана к двери. — Вы имели в виду, что не знали его?

О Господи. Неужели он посмеет ослушаться?

— Да, архидиакон, я не знал имя пилигрима.

И это была правда. В то время он действительно его не знал.

— Безымянная могила.

Вульфстан кивнул, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди.

Оказавшись на улице, он ощутил слабость и головокружение. Его сковал холод, болели все суставы. Он подумал об уютном кресле возле очага в доме Люси Уилтон. Отсюда до аптеки было ближе, чем до аббатства. И он действительно продрог. Лекарь решил зайти к Люси, узнать о здоровье Николаса.

Он упустил из виду, что за прилавком может оказаться новый ученик.

— Я… Я пришел повидать миссис Уилтон. Хочу справиться о здоровье Николаса. Проходил тут мимо и…

Оуэн кивнул.

— Миссис Уилтон на кухне. Уверен, она будет рада вас видеть.

Брат Вульфстан прошел в заднюю половину дома.

Люси занималась штопкой, сидя у огня.

— Какая приятная неожиданность. — Но ее улыбка тут же угасла. — Что случилось, брат Вульфстан? На вас лица нет.

Он не собирался ни о чем рассказывать, но ее заботливость заставила его во всем признаться. В конце концов в каком-то смысле они оба замешаны в этом деле.

— Сегодня ко мне приходил судебный пристав Дигби. Расспрашивал о пилигриме, который умер в тот вечер, когда заболел Николас.

Люси усадила старика, налила кружку вина, добавив туда специй.

— Ну вот, — сказала она, вручая ему кружку и садясь на место. — Расскажите, чего он хотел.

— Он хотел знать, известно ли мне имя умершего пилигрима, навещал ли его кто-нибудь и где он похоронен. Это может означать только одно — он подозревает, что совершен грех. Приставы только этим и занимаются.

Люси задумалась.

— Но такие вопросы вроде бы ничего особенного не означают, вы не находите?