Тереза Бреслин - Печать Медичи

— У картины может быть столько же толкований, сколько зрителей. Многие полагают, что картина — это мгновение, выхваченное у времени.

— Но мне интересно, что было до изображенного мгновения и что будет после.

— О, ты имеешь в виду историю. Но ведь есть летописный рассказ о битве при Ангьяри. Есть и другие рассказы об этом сражении, в котором флорентийцы схватились с миланцами.

— Но если ты их почитаешь, то увидишь, что они в большей степени зависят от личности рассказчика, чем от того, что происходило на самом деле. Битва эта считается великой победой флорентийцев, сопровождавшейся якобы массовой резней побежденного противника. Но мой друг Никколо Макиавелли рассказывает, что единственным погибшим был воин, чей конь, испугавшись змеи, взвился на дыбы и сбросил седока на землю, после чего, ударившись головой о камень, тот испустил дух. У мессера Макиавелли очень острый ум и свой способ прочтения победных реляций.

— Но мне хотелось бы знать, что произойдет с каждым из этих персонажей в дальнейшем, — не унимался я.

— Ты очень сообразителен, Маттео. Это как раз то, о чем я хотел бы поговорить с тобой. Пока ты не ушел, пойдем-ка вон туда и побеседуем наедине. Нам нужно кое-что обсудить.

Он провел меня в центр зала.

— Это было осенью того года, когда ты пришел во Флоренцию и снова присоединился к нам. Помнишь это время?

Да, я хорошо помнил это время.

Когда мы ушли из монастыря в Мельте, а потом расстались, я несколько недель скитался по горам, а потом добрался до Флоренции. Было уже почти лето — лето 1503 года. Мне не составило труда разузнать о местонахождении такого знаменитого человека, как Леонардо да Винчи. Оказалось, что его нет в городе и вернется он во Флоренцию не раньше октября, когда начнутся работы над новой фреской, заказанной ему Пьеро Содерини и городским Советом.

Было достаточно тепло для того, чтобы спать под открытым небом, так что я присмотрел небольшую пещерку на отвесном берегу Арно и устроил себе там уютное убежище.

В конце августа до меня дошли новости из Рима. Папа Александр Борджа умер. Как-то после ужина он почувствовал себя плохо и вскоре скончался. В Италии стояла в то время доселе небывалая жара, а в Риме свирепствовала малярия, занесенная комарами с окрестных болот. Большинство людей считали, что Папа был отравлен, и не обязательно кем-то: он вполне мог отравить себя сам, по ошибке. Смерть его была воистину ужасна. Он заслужил ее всей своей жизнью.

Некоторое время церковь и ее вожди пребывали в смятении, наконец был избран новый Папа — Юлий. Этот человек, будучи сам прирожденным воителем, не хотел иметь соперника в лице Чезаре Борджа и потому отстранил Валентино от командования папскими войсками, намереваясь возглавить их лично. Кроме того, он отказался признать Борджа герцогом Романьи и потребовал, чтобы тот передал все захваченные им в Романье города под папский контроль. Из страха за свою жизнь Чезаре Борджа бежал в Испанию.

Узнав о таком повороте в делах Борджа, я немедленно почувствовал себя в большей безопасности, потому что Сандино не кому-нибудь, а Чезаре Борджа хотел продать печать Медичи.

Я не знал всего этого, когда в Ферраре Сандино в первый раз приказал мне встретиться со священником по имени отец Альбиери. Тогда он лишь сказал мне, что такой-то священник, прибывший в Феррару на свадьбу Лукреции Борджа, знает местонахождение некой запертой шкатулки, содержащей предмет, который жаждет заполучить он, Сандино. Мне следовало открыть замок, взять эту вещь и снова запереть шкатулку, причем таким образом, чтобы никто не догадался о том, что ее вообще отпирали. Когда отец Альбиери провел меня в нужный дом в Ферраре, я с легкостью выполнил все, что от меня требовалось. Но священник объяснил мне, что это за предмет, и настоял на том, чтобы я унес его. Он положил печать в кожаный мешочек на ремне и опоясал меня этим ремнем. Должно быть, он испытывал чувство вины за то, что заставил ребенка совершить воровство, и поэтому так настаивал на том, чтобы отпустить мне грехи и дать свое благословение, прежде чем мы с ним отправимся на встречу с Сандино.

Священник ошибся! Если кому и надо было исповедаться, так это ему самому, ибо весьма скоро ему предстояло встретиться с Создателем! Но ни он, ни я не подозревали, что Сандино предаст нас, как только мы встретимся.

Когда Сандино поздоровался с нами, священник сказал:

— Вот то, что вы искали. Это настоящее сокровище.

Сандино осклабился в широкой улыбке, празднуя свой триумф. Повернувшись к одному из своих головорезов, он воскликнул:

— Теперь будем купаться в золоте! Чезаре Борджа хорошо заплатит нам за печать Медичи!

— Борджа?! — ужаснулся отец Альбиери. — Но вы сказали мне, что работаете на Медичи! Лишь по этой причине я согласился помочь вам!

— Знаю! — прошипел Сандино. — Если бы я с самого начала сказал вам правду, то сейчас сокровище не было бы в моих руках!

И с этими словами негодяй взмахнул дубинкой и размозжил священнику череп. Нет сомнения, что он сделал бы то же самое со мной, если бы мне не удалось убежать.

Я никак не мог понять, зачем Сандино понадобилось убивать нас. Сначала я подумал, что он просто не захотел делиться с нами вознаграждением, но потом догадался, что он не был уверен в нашем молчании.

Лишь став старше, я узнал, что ценность печати Медичи намного превосходила цену золота, из которого была сделана. Печать могла бы быть использована в качестве подписи под любым документом, и тогда все поверили бы, что документ исходит от Медичи. С помощью этой печати стремящийся к абсолютной власти Борджа мог бы получать займы, подделывать бумаги и устраивать всякие заговоры, перекладывая всю вину за них на семейство Медичи. Но, может, теперь, когда Чезаре Борджа покинул Италию и прошел уже целый год с тех пор, как я украл печать, Сандино перестанет преследовать меня?

Поэтому после того, как я услышал, что Папа Юлий не потерпит возвращения Чезаре Борджа в любую часть Италии, я уже не так боялся появляться на людях. Я стал находить кое-какую работу в лавках, расположенных вокруг рыночной площади во Флоренции, за пару грошей или кусок хлеба помогал разносить покупки. Я хорошо запоминал имена и адреса, ведь и в прошлом мне приходилось этим заниматься.

Однажды я слонялся по улице в ожидании, когда подвернется какая-нибудь работа, как вдруг меня кто-то схватил за плечо. Это был Фелипе. Леонардо да Винчи вернулся во Флоренцию, и теперь Фелипе вышел в город за покупками для хозяйства. Фелипе сообщил мне, что маэстро оправился от депрессии, оставил службу у Борджа и вернулся к живописи. Потом мы вместе отправились в монастырь Санта-Мария-Новелла, где хозяин поселился и устроил свою мастерскую.