Иван Любенко - Кровь на палубе

Всю ночь статский советник не спал. А наутро он послал вдове букет алых роз с визитной карточкой. Но Елена медлила, потому что память о недавнем возлюбленном была еще жива. Два года назад, получив похоронное письмо, она еще несколько месяцев не снимала траурного платья. Предложение уже немолодого вдовца застало ее врасплох. Она надеялась, что Господь пошлет ей нового избранника, такого же горячего и внимательного, как погибший в рукопашной схватке подпоручик. Она все еще не могла его забыть, и в памяти дымным облаком всплывали картины их счастливого прошлого. Даже после свадьбы Алексей продолжал ухаживать за Еленой точно так же, как и раньше. Это удивляло и восхищало, ведь галантный супруг – большая редкость. И если женихи еще сажают в карету невест, то мужья обычно передают эту обязанность лакеям. Да вот только остался молодой офицер лежать где-то там, под Ляояном…

А время шло, цветы от нового воздыхателя доставлялись, пауза затягивалась, и надо было принимать решение.

Хмурым осенним утром, когда косой дождь постучался в окно, а почуявшая холод мышь заскреблась под половицей, вдова благосклонно приняла предложение.

Они венчались в Казанском соборе, а всего через два месяца новый муж получил действительного статского советника и хорошую должность. В отличие от своего предшественника Прокудин на новом месте подношений не брал. Видимо, у каждого здравомыслящего чиновника наступает момент, когда репутация становится дороже еще одной тысячи рублей. Все бы хорошо, но память о прошлой трагедии не давала покоя. Константин Иннокентьевич до сих пор винил себя в том, что в тот злополучный июльский день 1895 года он отпустил экипаж без охраны. Елена чувствовала сердцем, что новый благоверный любит не ее, а бывшую жену в ней. С того самого времени между супругами пролегла полоса отчуждения. Они никогда не ссорились, но и не мирились горячо. Он даже не ревновал Елену. «На красивый цветок всегда будут засматриваться те, в чьем огороде он не растет», – говаривал иногда Константин Иннокентьевич, усмехаясь при этом уголками старческих губ.

Но однажды на журфиксе он все-таки не выдержал, и когда заразительный смех жгучей брюнетки донесся из дальнего уголка залы, начальник акцизного ведомства бросил в сторону жены взгляд такой испепеляющий силы, что она сразу умерила игривость.

Жизнь продолжалась. День пролетал за днем, месяц сменялся месяцем, а молодой женщине все больше хотелось настоящей возвышенной сердечной романтики, той, о которой писали господа Бальзак и Мопассан.

Потенциальные любовники всегда были рядом, но влюбленных не было. Купцы-толстосумы, женатые надворные и коллежские советники к возвышенным чувствам были явно не расположены. Они смотрели на аппетитную даму как на изысканное и утонченное блюдо, отведать которое, по их мнению, стоило к тому же немалых денег. Елена это видела и потому отвергала любые ухаживания, оставив очередному селадону на прощанье волнующий аромат «Герлен» и очаровательную улыбку. Тактичные отказы увеличивали число воздыхателей, и это, разумеется, ее ничуть не огорчало. А разве есть на свете женщины, которые не любят находиться в центре внимания? Она больше не проверяла мужа на ревность и никогда не рассказывала ему о навязчивых поклонниках. Привлекательная madame научилась искусно скрывать тлевшие внутри чувства за фасадом ледяного спокойствия и неприступности.

Все в жизни разом переменилось, и на смену дешевым ситцевым платьишкам жены бедного подпоручика пришли новомодные наряды из столичных магазинов и самые дорогие модистки. Полудрагоценные камни сменились брильянтами, но первое обручальное кольцо она сохранила, хоть и пришлось изменить его до неузнаваемости: маленький зеленый изумруд пришелся весьма к месту, и муж ничего не заметил. Да он никогда и не пытался вникать в эти мелочи, а просто угождал каждому ее капризу.

Последнее время во сне все чаще приходил Алексей. «Надо бы свечку поставить ему в храме за упокой и заказать службу», – тяжело вздыхая, мысленно рассуждала она. А вчера под утро Елена вдруг проснулась оттого, что сквозь шум морской волны ей послышался добрый голос любимого Алеши и струнный перебор гитары… Маленькая, но горячая слезинка сразу же скатилась по щеке. Мысли унеслись назад в далекое и счастливое прошлое, от которого остались лишь одни воспоминания, ставшие почему-то такими же нереальными, как разрозненные акварельные картинки раннего детства. Выйдя на палубу, она пристально вглядывалась в парящую туманную дымку, ожидая, что из нее вот-вот выплывет знакомое, всегда улыбающееся лицо с ямочкой на подбородке. «Госпожа Владимирская, позвольте подарить вам эти несколько строк, написанных бессонной ночью вашим преданным обожателем», – улыбаясь в усы, острил Алексей. Картинно заведя за спину левую руку, он принимался декламировать:

Он дважды или трижды забывал слова, подглядывая в вырванный из «Невы» листок, и она, конечно же, понимала, что сие авторство было у кого-то позаимствовано. Как потом выяснилось, строки принадлежали Максимилиану Волошину. Она хохотала безудержно, подшучивая над незадачливым плагиатором, а он оправдывался, смеясь вместе с ней, и разливал в широкие чайные стаканы шипучее «Аи». Та журнальная страничка так и осталась у нее, как память, как живое свидетельство того, что счастье было!.. Она давно выучила памятные строки наизусть, и они звучали в ней помимо воли, и в них она различала его живой голос.

Елена стояла на палубе одна, всматриваясь в горизонт, закутанный дымной мглой, как вдруг услышала:

Стихи были те же, но голос был не Алешин, а чужой… Она обернулась и увидела перед собой соседа по столику. От волнения у него подергивался кадык, а под левым глазом билась маленькая синеватая жилка.

В этих словах, расставленных в определенной последовательности, в их ритмическом звучании таилась совсем необычная мелодичная красота, как если бы во время появления радуги с небес неожиданно зазвучала музыка Моцарта. Женщина беззвучно заплакала, и крохотные слезинки покатились из очаровательных глаз. Незнакомец тут же бросился к ней и принялся успокаивать, осыпая руки, плечи и шею красавицы нежными поцелуями. Все остальное было как в тумане. Он горячо шептал ей ласковые слова, она совсем вяло сопротивлялась, что-то говорила, о чем-то просила, а потом пошла с ним…