Марина Воронцова - Подлянка, сэр!

— Фу-ух! Ты давно с ними знаком? — обратился он к Олегу.

— Всю жизнь, — усмехнулся внук и подмигнул мне.

Лицо Федора Игнатьевича стало серьезным.

— Вера Афанасьевна, будьте любезны, расскажите нам подробно обо всем, что вы делали в последние три дня, — попросил он. — Только постарайтесь ничего не забыть, не упустить ни одной детали. Это нужно для вашей же безопасности.

Я бросила виноватый взгляд на Олега, но, понимая, что дело серьезное, стала рассказывать. Обо всем. Как мы с Машей ходили к Спиридонову, как потом ездили в «Золотое колесо» и я говорила с Аленой. Упомянула обо всем, что от нее узнала. Потом рассказала, как прошел мой визит в Военмех и про Кавалергардова.

— Вы думаете, меня хотели убить? — спросила я, напряженно вглядываясь в лицо Пухлякова.

— Не исключено, — сухо ответил тот. — Вера Афанасьевна, пожалуйста, послушайтесь того совета, что я сейчас дам. Как только вернетесь домой из больницы, будьте предельно осторожны. Старайтесь без необходимости не выходить из дома. А если выходите, то в светлое время и хотя бы с одним провожатым. Как я только что видел, есть кому вас охранять. Теперь второе. Никому не открывайте дверь. Сантехник, уборщица, потерявшаяся девочка — все равно. Не пускать ни единого постороннего, понятно?

— Угу, — кивнула я.

— И прекратите добровольную сыскную деятельность, — строго наказал майор Пухляков.

— Угу, — продолжать играть в детектива мне и в самом деле расхотелось.

Наше дело — сторона. Преступниками пусть Олег занимается. Раз он теперь везде ходит вместе с Федором Игнатьевичем, можно рассчитывать на повышение. Не стал бы майор Пухляков тратить время на бестолкового сотрудника. Думаю, так.

Дверь снова открылась, и вошли доктор с медицинской сестрой. Оба такие чистенькие и аккуратные, что взгляд радовался. Отглаженные халаты, крахмальные шапочки и голубенькие марлевые повязки на тонких резиночках.

— Ну, гражданка Золотова, Вера Афанасьевна, 1943 года рождения, как мы себя чувствуем? — бодро поинтересовался врач.

— Хорошо, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно бодрее. — Можно мне домой?

— А что у нас дома? Дети малые по лавкам сидят? — доктор деловито записывал что-то в карту.

— За внуком надо ухаживать, — у меня была веская причина проситься домой. Как же Олег там один?

— Который из вас внук? — врач смерил Пухлякова и Олежка с ног до головы оценивающим взором.

— Я, — признался Олег.

— Вера Афанасьевна, как специалист заверяю вас со всей ответственностью, — доктор приложил руку к груди, — ребенок такого возраста и размера уже вполне способен обходиться без бабушкиной помощи.

— Нет, мне надо домой! Я хорошо себя чувствую! — вырвался у меня протест.

— Н-да? А чего же вас, такую здоровую, к нам привезли? — врач посветил мне в глаз фонариком. — Внук, вы, кстати, можете быть совершенно свободны.

— Хорошо, — кивнул Олег. — Ну ладно, бабулечка. Лежи, отдыхай. Я к тебе еще вечером зайду.

— Не надо, — замахала я руками. — Вот еще, поздно уже будет. У нас вечером лучше лишний раз по улице не ходить.

Пухляков недовольно хмыкнул и заложил руки за спину.

— Это, как я понимаю, камень в мой огород?

Не обратив внимания на его комментарий, Олег рассмеялся и чмокнул меня в лоб.

— Бабушка, я же милиционер!

— Тебе вечером на улице особенно опасно, — я нахмурилась, — вон по телевизору только и говорят. Всякая шпана подкарауливает одиноких милиционеров, нападает и отбирает у них самое дорогое!

— Кхм, — Олег покраснел, — ну ладно, я пошел.

Пухляков, попрощавшись знаками, выскользнул вслед за ним.

— Я надеюсь, вы табельное оружие имели в виду? — уточнил доктор.

— Конечно! — я обрадовалась, что нашла понимание. — Чего еще дорогого может быть у простого работника милиции? Знаете, какая у них зарплата? И смех и грех. Меньше только моя пенсия.

Врач задал мне еще несколько вопросов. На сей раз о самочувствии, хронических болезнях, особенно заинтересовался перенесенным инфарктом.

— Ну, могу вас обрадовать, скорее всего, через недельку выпишитесь, — объявил он в результате.

— Только через неделю-ю?! — возмутилась я.

— Нет, если вы настаиваете, могу оставить и на две, — вытаращил глаза врач.

Дав рекомендации сестре, он подмигнул мне и вышел.

Сестричка ласково улыбнулась и освободила наконец меня от капельницы. Потом вынула из кармашка шприц, наполненный чем-то зеленым, и сделала укол. Все это молча, не говоря ни слова. От укола по всему телу пробежал сильный жар. Я подумала, что мне, наверное, выписали хлористый кальций. От него обычно такое ощущение. Но кальций, насколько я помню, белый, да и колют его обычно намного больше. Десять миллилитров как минимум…

В горле началось сильное жжение. Страшно захотелось пить. Тут мне стало ясно — что-то не так. Скорее всего, у меня аллергия на то лекарство, которое назначил доктор. Надо бы его позвать, сказать, чтобы отменил. Я попыталась сказать об этом сестре, но, к своему полному изумлению, не смогла. Язык и губы будто одеревенели. Из горла вырывался только сиплый, чуть слышный хрип. Внезапно на грудь будто надели металлический обруч. Не вдохнуть… О, Господи! Инфаркт! Точно такое же у меня было ощущение и в прошлый раз!

Но почему сестра стоит, ничего не предпринимает?! Она же видит, что мне плохо! Молодая, наверное, совсем, растерялась… Или…

— Свет… Светлана… Рябикова? — попыталась выговорить я.

Сестричка, продолжая все так же ласково улыбаться, отрицательно покачала головой. Затем чуть нагнулась, посмотрела на меня внимательно и, удовлетворенно кивнув головой, направилась к выходу.

— Сто-о-й… — голосовые связки совсем перестали слушаться.

Тело начало быстро неметь. От кончиков пальцев ног вверх до коленей. Внезапно я осознала, что сейчас умру! Внутри все взбунтовалось против этого факта. А как же Олег? Да и не хочу я умирать! Совсем не хочу! Из последних сил я рванулась вбок в надежде добраться до коридора. Могильный холод задержался чуть выше коленей. Организм изо всех сил боролся с проникшей в него отравой. Закружилась голова. Еще немного… Мне удалось свалиться с кровати. Но до двери еще так далеко! Ни одно расстояние в жизни не казалось мне таким большим, как этот метр!

Тут снаружи раздались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и перед моими глазами возникли стоптанные кроссовки и мятые засаленные полы белого халата.

— Как меня достали уже эти больные, — бормотал кто-то. — Это послед… Нина! Нина! Мать твою! Где ты шляешься?! Б…! Быстро! Мы с тобой об этом потом еще поговорим! И очень серьезно!

На мою шею легли два холодных пальца. Рядом с кроссовками беспомощно топтались кокетливые розовые тапочки с пухом.