Марина Воронцова - Подлянка, сэр!

Никогда не выбрасываю подсохший хлеб. Если небольшие ломтики примерно по пять миллиметров поджарить на растительном масле, присыпать солью и натереть чесноком, они отлично подойдут к любому супу. Разве что кроме куриного.

— Странное дело, — продолжал Олег, — мы нигде не можем обнаружить следов этой Светланы Рябиковой! Как сквозь землю провалилась! Ее документы из архива института исчезли. В базах паспортного стола она не числится. В общежитии ее видели только один раз. Милицией никогда не задерживалась. В Твери, откуда она приехала, родственников нет. Снимала там квартиру. Паспорт получила в поселке Апатиты Мурманской области, но через год его потеряла. Какая-то добрая душа принесла найденный бланк в паспортный стол. Сказала, сумку нашла, а в ней паспорт. Служащие стали искать владелицу, но из Апатитов Рябикова к этому времени уже уехала.

— Неужели даже родственники ничего не знают? — удивилась я, наливая себе зеленого чаю с лимоном. Врачи рекомендовали полгода от черного воздерживаться. Там кофеин содержится, а мне пока нельзя. Кстати, зеленый чай оказался весьма и весьма тонизирующим. Есть после него совсем не хочется, а бодрости прямо как у двадцатилетней.

— С родственниками совсем беда, — вздохнул Олежек, — вчера пришел отчет из местного отделения. По нашему запросу. Мать Светланы Рябиковой отбывает наказание в колонии строгого режима, за двойное убийство.

— Ой! Да ты что?! — ужаснулась я.

— Ага, трудилась на тамошнем алюминиевом комбинате, в день получки пришла домой пораньше и, естественно, слегка подшофе. Застала безработного сожителя в постели с соседкой. Схватила старое охотничье ружье, что возле двери держала, и с двух стволов по очереди. Ну потом, когда аффект спал, раскаялась. Сама милицию вызвала, сразу во всем призналась. Получила двадцать лет. Отсидела пока только шесть.

У меня слов не нашлось.

— Опекуншей назначили тетку Рябиковой. Других родственников нет. Тетка в настоящий момент находится на принудительном лечении от алкоголизма. Про племянницу вообще ничего не помнит. Говорит, пила, дома не бывала. Куда девчонка делась, не знает. Вот такая, бабулечка, история.

— Кошмар, — я тяжело вздохнула. — Бедная девочка.

— Эта бедная девочка, прошу заметить, тебя чуть было на тот свет не отправила, — сердито буркнул Олег. — Так что, как только мы ее найдем, ответит по всей строгости закона. И за Лукину, и за Петрову, и за двойное покушение на жалостливую гражданку Золотову.

— Может, это не она была. Ты ведь наверняка не знаешь, — покачала я головой. — К тому же, вероятно, ее кто-то заставляет. В «Криминальной России» часто такое показывают. Дети из дома убегают от родителей-пьяниц, попадают в руки к нехорошим людям, и те их принуждают всякие мерзости творить.

— Потому что бежать надо не к «нехорошим людям», а в органы социальной опеки, — проворчал Олег. — Юридическую грамотность надо начинать прививать с детского сада. К нам немцы приезжали. У них права ребенка с четырех лет в популярной форме подрастающему поколению излагают. Говорят, если тебя мама или папа бьют или не могут содержать, потому что наркоманы-алкоголики, ты не должен их бояться. Иди к фрау Хильде на такое-то штрассе, офис номер такой-то, и все расскажи. Или обратись к любому полицейскому.

— Думаю, у нас никогда такого не будет, — с сомнением заметила я.

— Открой «Желтые страницы» и посмотри. Все там есть. Кризисная служба для детей и подростков, телефоны доверия, помощь страдающим от насилия в семье женщинам и так далее. Все бесплатное и круглосуточное. Только обращений совсем мало, потому что народ у нас рассуждает в точности как ты. «У нас такого нет, потому что не может быть никогда!», — вольно перефразировал Чехова Олежек, и на этом разговор прервался.

Я пошла к себе. Надо переодеться и подумать, что завтра надену в гости к Люсе. Гардероб у меня, конечно, невелик, но за всю жизнь вещей набралось. Одних юбок выходных штук двадцать. Все фасоны есть. Можно историю ленинградской моды изучать. Большую часть этих вещей мне сшила Коровкина. Она в эпоху тотального дефицита нарасхват была. Любую модель из журнала могла в выкройку перевести. Женщины к ней в очередь на шитье записывались. Да и сейчас. Хоть в магазинах вещей много, а денег не у всех на них хватает. Люся некоторым перешивает. Так, бесплатно, по старой дружбе. Ей за вышивку все равно больше платят.

Спокойно занявшись изучением своих нарядов, я тихонечко замурлыкала:

— Такие девушки, как звезды, что светят в небе до утра… — жутко мне нравится этот мальчик, Андрюша Губин. Как увижу его по телевизору — ощущение, будто свежего зефира наелась. — В одну из них совсем не поздно влюбиться раз и навсегда…

Внезапно меня будто током ударило. «Европрестиж»! Вспомнила, откуда мне знакомо это название. Алена из «Золотого колеса» говорила, что Светлана Рябикова познакомилась с каким-то мужчиной из этого агентства! Тот пускает ее пожить в пустующие квартиры! Ну конечно! Вот почему Олег никак не может найти девушку! Она ведь не оставляет никому паспортных данных, за квартиру не платит, в паспортной службе тоже наверняка не регистрировалась! Забыв о потенциальной угрозе, я бросилась к своей сумке, где остался рекламный буклет.

— Московский проспект, сто одиннадцать, — прочитала я вслух.

Дернулась было, чтобы рассказать о своей догадке Олегу, но что-то меня остановило. Почему-то возникло убеждение, что официальным путем они ничего не добьются. Ну какой сотрудник признается, что селит в пустующие квартиры своих знакомых? Естественно, этот человек ничего не скажет. А Свету предупредит. Нет уж. Лучше я сама туда схожу, под видом клиентки. Придумаю что-нибудь. Разузнаю, что к чему, и только потом расскажу внуку. Когда мне будет что-то известно, тогда так просто от милиции не отмахнешься. Свидетель есть. Правда, при мысли о новых детективных похождениях мне стало как-то не по себе. Вдруг опять влипну? Вдруг злодеи, считавшие назойливую старушку покойницей, узнают, что их план не сработал, и снова начнут за мной охотиться? Может, все же Олегу сказать? Перед глазами мгновенно возникла картина. Олежек с Пухляковым приезжают в «Европрестиж», достают корки и заявляют: «Прокуратура. Отдел по расследованию особо тяжких преступлений. Один из ваших сотрудников предоставлял убежище Светлане Рябиновой, подозреваемой в убийстве». Нет, так им точно ничего не узнать.

Эх, ладно. Была не была.

Зазвонил телефон.

— Алло? — я сняла трубку.

— Вера, мне знаешь какая мысль в голову пришла, — раздался в ответ деловитый Машин голос. — Мы могли бы все вместе на этой даче устроить себе небольшое хозяйство. Посадили бы там овощи. Глядишь, на зиму были бы продуктами обеспечены. Как думаешь?