Марина Воронцова - Подлянка, сэр!

— Все в порядке, — улыбнулась я ей, по-старушечьи складывая руки на животе, — мы просто беседуем. Извините, что расшумелась. Знаете, нервы шалят. Доживете до моих лет, поймете.

— У меня уже сейчас с нервами полный звездец, — буркнула в ответ Нина Валентиновна и скрылась из виду.

— Слушайте, — понизил голос Терентьев, — мы не имеем к случившемуся никакого отношения. Если вы тут посидите минут пять, я постараюсь добыть вам координаты этой Светы. Один из агентов, кажется, с ней трах… встречается. Подождите.

Он стремительно вылетел из кабинета. Я сидела как на иголках. А вдруг он побежал звонить Светлане? Вдруг меня сейчас опять попытаются убить! На лбу выступил холодный пот. Черт, только я могу дважды с одинаковым упорством наступить на одни и те же грабли! И почему мне не пришло в голову прихватить с собой Машу? А еще лучше — сразу все рассказать Олегу? Неужели у меня начинается старческое упрямство?! Кошмар. Так и до маразма недалеко!

Окончательно расстроившись и разволновавшись, полезла в сумку за валидолом. Как мне объяснил врач, основная задача этой таблетки, которая есть не что иное, как концентрированная валериана, снизить уровень нервного напряжения. А сердце уже автоматически станет биться медленнее.

Сунув под язык две таблетки, стала неотрывно смотреть на большие белые часы с красной секундной стрелкой. Время тянулось невыносимо долго.

Наконец хлопнула дверь, вбежал Владимир. Он оглянулся, словно хотел убедиться, что нас никто не подслушивает, и шепотом заговорил:

— Вот. Здесь ее последний адрес. Телефона там нет. Только если в милицию пойдете, не говорите ничего про наше агентство, хорошо? Мы тут правда ни при чем! Понимаете, на самом деле эта программа пожизненной ренты всем выгодна! Вы поймите, у нас в Питере одиноких бабушек, за которыми некому ухаживать больше, чем в любом другом городе России. Умрут — жилье государство отберет. Никому пользы не будет. А люди, кто квартиру хочет купить, всю сумму сразу собрать не могут. Но выделять в месяц две-три тысячи на содержание старушки — вполне. Вот и договариваются! Всем же от этого лучше. Негативных случаев на самом деле единицы! Но если хоть один в печать или на телевидение попадет — все, программе кранты. Так что, пожалуйста, не упоминайте про нас ничего, ладно? Просто я разработчик и куратор этой программы! Если она будет успешной, мне откроют собственный филиал! Понимаете? У вас внуки должны быть моего возраста. Спросите у них, как тяжело сейчас пробиться!

Владимир тараторил быстро, вплотную приблизив свое лицо к моему. Тон его был умоляющим, но временами проскальзывали нотки ярости. Почему-то мне показалось, что если я сейчас скажу: «Нет, молодой человек! Я не могу поступиться принципами и скрыть от милиции правду», — то он меня задушит. К счастью, моя принципиальность находится в пределах нормы.

— Не волнуйтесь. Если адрес окажется верным, то я вас больше никогда не побеспокою. Большое спасибо, — улыбнулась я. — Вы очень хороший молодой человек. Желаю вам успехов.

— Спасибо вам, — оторопел Терентьев, видимо, не ожидавший такой легкой победы.

И его можно понять. К сожалению, я тоже часто замечаю, что люди моего возраста, измучившись от собственной невостребованности, жадно набрасываются на любую возможность показать свою значимость. Если вдруг какого-то человека угораздит попасть в зависимое от таких мегер положение, они ведут себя в точности, как пауки. Мне кажется, что выколачивать из окружающих таким образом внимание и почтение по меньшей мере неразумно. Эффект стопроцентно обратный.

— До свидания, — я встала, взяла бумажку с адресом и направилась к двери.

— Вы это… — Владимир замялся, — если надумаете что-нибудь со своей недвижимостью делать, звоните мне. Постараюсь что-нибудь подобрать.

— Спасибо, — кивнула я, хотя отлично понимаю, что производить какие-нибудь операции с недвижимостью мне уже вряд ли доведется.

Хотя мысль о том, чтобы взять на содержание какую-нибудь одинокую пожилую даму, чтобы за ней ухаживать в обмен на последующее получение жилья, показалась мне довольно разумной. Ведь я все еще не оставляю надежды, что Олежек когда-нибудь надумает жениться. Хорошо, если у невесты окажется жилье, а если нет? Не со мной же, старой, им сидеть. Молодые должны жить отдельно.

Размышляя таким образом, я вышла из агентства и уставилась на листочек бумаги. «Байкальская улица, дом 28, квартира 10».

— Байкальская, Байкальская… — название показалось знакомым.

Кажется, эта улица где-то здесь, совсем рядом. Глядя на титаническое здание Дома Советов, я закрыла глаза, пытаясь вспомнить какой-нибудь четкий ориентир. Вроде бы Московский проспект почти не изменился, но я здесь очень давно не была. Минуты через две поняла, что на собственную память полагаться больше нельзя. Дырочек в ней стало, как в хорошем сыре.

Рядом кисла от жары продавщица за тележкой с мороженым. Прижавшись боком к своему холодильнику, она положила голову на толстые, обгоревшие на солнце руки и тяжело дышала.

— Извините… — обратилась я к ней.

Женщина подняла на меня осоловелые глаза и, презрительно смерив взглядом с головы до ног, переплюнула через губу:

— Некондиции сегодня нет, топай дальше, бабка.

И опять положила голову на руки. Хорошо хоть пустую бутылку из-под пива не стала совать, хамка.

Тут меня задел мальчишка лет десяти, проезжавший мимо на роликах.

— Ой! Извините! — остановился он и собрался было ехать дальше.

— Подожди, мальчик! — с надеждой окликнула его я. — Ты не скажешь, как пройти на Байкальскую улицу?

— В подземный переход, на ту сторону, горсовет обойдете, мимо ларьков, и сразу Байкальская, — четко, по-военному объяснил мальчик. — Хотите, провожу? Я тут все равно просто так катаюсь.

— Нет, что ты! Спасибо тебе, — смутилась я.

— Пожалуйста! — ответил тот и укатил прочь.

Да, будь я на роликах, добралась бы до Байкальской за считанные минуты. Если только граждане не столпились бы вокруг с настойчивыми предложениями вызвать психиатрическую неотложку, слышала, есть у нас такая.

С трудом отыскав нужный вход, я поднялась по разбитой лестнице. Из подъезда вырывался традиционный для примыкающих к торговым зонам домов резкий запах аммиака. Понимаю дворников, которые не хотят убирать за согражданами нечистоты. Чтобы смыть ночные накопления, требуется пожарный брандспойт. Закрывая нос рукой, я поднялась на четвертый этаж. Господи, какая вонь! Юбилейный глянец, как всегда, не распространился дальше правительственной трассы. Московского проспекта то бишь. В 1953 году было то же самое. Мне как-то кошмарный сон приснился. Я иду по Невскому и чувствую, что-то не так. Потом понимаю, что вместо фасадов передо мной фанерные макеты, в ужасе сворачиваю, чтобы заглянуть за один из них, и вижу одни руины. Хуже, чем после войны. Удивительный все-таки у нас город. Ротшильд с фасада. Изумительной чистоты и строгости линии. Васильевский остров, Елисеевский магазин, Дом книги (бывший магазин фирмы «Зингер») — самые лучшие в мире образцы модерна. Дворцовая площадь, органично сочетающая барочный Эрмитаж и классические здания Сената и Синода, с Александрийским столпом в центре, поставленным в честь великой победы над Наполеоном. А пройти полчаса в любую сторону — к Балтийскому ли вокзалу, к Малому проспекту, заглянуть во дворы домов на площади Трезини — и ужаснешься. Разбитые дороги, запущенные дворы, забитые досками окна, переполненные мусорные баки, по которым скачут огромные крысы. Затопленные подвалы с лежащими в воде прохудившимися трубами. И никого это не беспокоит, кроме беспомощных в своих протестах жильцов да бомжей, которым ввиду своей многочисленности трудно найти место для ночлега.