Марина Воронцова - Подлянка, сэр!

Мы вышли из парка, свернули за угол и оказались в маленьком уличном кафе с красными пластиковыми столиками. Белая палатка с полиэтиленом, изображающим ажурную расстекловку, предлагала широкий ассортимент отечественного пива и водки. Ума не приложу, кто может пить водку в такую жару.

— Два разливных «Калинкина» и чипсы, — бодро распорядился Витя.

Женщина, лицо которой выражало полнейшее безразличие к жизни, наполнила пластиковые емкости и бросила на прилавок запотевший пакет с жареной картошкой, распугав тучных мух.

— Сорок два пятьдесят, — сосчитав на кассе, сообщила она. Голос звучал, словно механический.

Виктор подхватил чипсы и стаканы, оставив меня расплачиваться.

— Сын? — неожиданно обратилась ко мне продавщица, как только он отошел.

— Что вы! Не дай Бог! — вырвалось у меня в ответ.

— А у меня как раз такой, — еще печальнее вздохнула женщина, смахнув деньги с прилавка. Затем снова опустилась на пластиковый ящик возле холодильника «Пепси», уставившись в одну точку.

Да, несладко, видать, ей живется.

Виктор к моему возвращению уже успел осушить один пол-литровый пластиковый стакан и цедил второй.

— Чипсов хотите? — он протянул мне пакет.

— Нет, спасибо, мне жирное нельзя. С сердцем неважно.

— А-а…

Парень сунул себе в рот горсть хрустящих кусочков, прожевал и повел свой сказ.

Жизнь, по его мнению, обошлась с ним весьма несправедливо. Родился он в обычной семье, денег вечно не хватало. Мать вкалывала на трех работах, домой приходила за полночь, валилась с ног и храпела до утра. Платили ей, судя по всему, копейки, потому что юный Витя чрезвычайно страдал от отсутствия новых, редких в ту пору, американских джинсов. И вот, чтобы помочь матери купить ему джинсы, молодой человек подался к одному из местных барыг в помощники. Продавал у себя в ПТУ марихуану. Жизнь, кажется, начала поворачиваться к нему лицом, но тут случилась беда. Витя не дал одному парню травы в долг. Тот в отместку пошел и сдал несчастного юного наркоторговца плохим милиционерам. Валеру арестовали, произвели дома обыск, изъяли достаточное количество конопли и дали срок. Мать с горя поседела, но что-то в ней в этот момент надломилось. Она не стала продавать квартиру, чтобы «откупить» сына от тюрьмы. Вообще ничего не предприняла. Даже на суд не пришла. Витя сел на четыре года.

— Представляете? Это же не мать, а кукушка! — горестно пожаловался мне на свою жизнь молодой человек. — Другие вон в лепешки расшибались, до самого прокурора шли! А моя даже пачки сигарет за все время не прислала!

Странно, почему-то в ответ на эту реплику у меня не появилось никакого осуждения в адрес мамы Виктора. Я хорошо представляю, что значит одной растить ребенка. Володька у меня тоже никогда не был хорошо одет. А про американские джинсы даже и речи быть не могло! Они в советское время стоили две моих зарплаты в библиотеке. Однако Вовке в голову не приходило меня этим попрекать или идти заниматься чем-то противозаконным ради ковбойских штанов.

Самый неприятный сюрприз ожидал Виктора по возвращении из колонии. Оказалось, что мать разменяла квартиру, оставив сыну комнату в коммуналке, а сама исчезла в неизвестном направлении.

— Сволочь, — шипел обиженный сын, допивая второе пиво. — Даже не подумала, что меня на работу с волчьим билетом нигде не возьмут!

Он потряс пустым стаканом.

— Надо бы повторить, — глаза уставились на меня требовательно.

Я молча вытащила из кошелька полтинник и положила перед Виктором. Тот схватил бумажку и, ни слова не сказав, побежал к стойке.

Ой ли? У меня зародились сомнения на счет несообразительности его мамы. Думаю, она очень хорошо себе представила будущую жизнь с отсидевшим сыном. Во-первых, он не будет работать, а сядет к ней на шею, как в прежние времена. Между тем, судя по возрасту Валеры, мама у него должна быть ненамного моложе меня. Три работы уже не осилить. Во-вторых, сыночек будет постоянно ее винить в своей отсидке. Мол, что ж ты, свинья такая, не продала квартиру, чтобы меня выручить? В-третьих, Витя, очевидно, любит выпить. И сдерживает его только отсутствие денег. Догадываюсь, где бы он их брал, останься жить с матерью. Нет, от такого чада надо бежать со всех ног. Именно так., как сделала мать Валеры. Квартиру на размен. Сыну комнату или однокомнатную, как изначальные условия позволяют, себе что останется, и скрываться. Вот именно так, в неизвестном направлении. Чтоб не знал, где искать.

Виктор вернулся еще с двумя стаканами и пачкой мягкого «Космоса». Рассказ о несправедливой жизни продолжился.

От безысходности подался к тому же барыге. У него работает по сей день. Но денег не зарабатывает, потому что сам употребляет слишком много товара. Перебивается случайными заработками. Грузчиком или разнорабочим. Но нигде его не держат дольше недели.

— Суки все, капиталисты, — сплюнул он. — Вот раньше было время, правда?

И воззрился на меня, ожидая поддержки.

— Раньше и статья за тунеядство была, — вполголоса заметила я.

На счастье, Виктор так упивался драмой своей жизни, что пропустил эту реплику мимо ушей. «Проклятые капиталисты» выгоняли с работы, уловив запах перегара, и не понимали, почему новый сотрудник появляется после обеда и уходит раньше положенного времени.

— Как это раньше называлось? — ухмылялся окосевший Виктор. — Эксплуататоры трудового народа?

Мне стало казаться, что я зря теряю время. Пока он в своем рассказе доберется до появления Светы, уже накачается до такой степени, что будет не в состоянии связно изложить.

— А что Рябикова? — я поджала губы и отодвинулась назад.

Слишком уж противный пошел от Виктора запах.

— Не гони, — «обиженный жизнью» махнул рукой. — Все по порядку.

Да… А еще говорят, что старики рады каждому встречному и поперечному до потери пульса рассказывать историю своей жизни!

Некоторое время назад Витя придумал своеобразный способ прокормиться. Стал пускать к себе жить. Взамен — только еда. Таким образом постояльцы решали самую насущную из его проблем. Среди них оказалась и Светлана Рябикова.

— Ну, вроде как у нас с ней любовь возникла, — почесав живот и зевнув, сообщил Виктор.

Из его дальнейших пояснений я поняла, что жених не имел ни малейшего представления, откуда берутся у Светы деньги. Самое главное, что на них она покупала продукты и готовила. Правда, наотрез отказывалась покупать Виктору новые вещи, что его «насторожило».

— Если бы взаправду любила, разве бы жалась? — изрек он риторически и потянулся за сигаретой. — Вообще она мне чем-то мою мать все время напоминала. Такая же в итоге оказалась стерва.

— Что же случилось? — я изобразила заинтересованность. Наконец то мы подошли к главному.