Андрей Костельцев - Комендантский час

– Надо же, и Вася, и Наташа. Что за напасть такая? – поражался дядя, поглядывая на пылающий оранжевым пламенем камин.

– Я был поражен не меньше вашего, – говорил Александр в ответ.

Он понимал, что ему необходимо всячески способствовать расследованию Венделя, ведь не исключено, что и смерть его матери была лишь частью какого-то плана. Но чьего плана? Александр уже уяснил, что история его семьи скрывает тёмные тайны, но неужели они не исчерпываются откровениями того злополучного письма?

Размышления юноши прервал дядя: « Не хочешь увидеть тело Василия»?

Вопрос вывел молодого человека из ступора.

– Надо все-таки проститься. Нехорошо вышло: ехал на день рождения – приехал на похороны.

Дядя поднялся с места, а вслед за ним поднялся и сын покойного.

– Ярик, ты посиди, а то ещё опять в обморок упадёшь, – сказал племяннику Богдан.

Бледный молодой человек, не проронив ни слова, вновь сел на диван. Вслед за толстяком поднялся и Александр.

– Так ты не бросил этой привычки? – шутя, спросил офицер своего брата.

– Падать в обморок? Нет, что ты. Это уже на всю жизнь.

Дядя вышел из зала и направился по коридору в главный корпус усадьбы. Поднявшись на второй этаж, он зашел в одну из комнат, где на двух сдвинутых вместе столах лежали прикрытые темной тканью тела покойных. Помимо этих столов, в комнате еще стояли шкафы, полки которых ломились от книг, и диванчик, на котором лежал кожаный саквояж, почему-то привлекший внимание юноши.

– А там что? – спросил он, указывая на закрытую сумку.

– Максим Иванович попросил ничего но трогать, но….

Богдан подошел к двери, выглянул из комнаты и, убедившись, что в коридоре пусто, нырнул к дивану. Отворив оба замка, он раскрыл саквояж, демонстрируя племяннику десятки бутылочек из зеленого полупрозрачного стекла, запечатанных маленькими пробками.

– Лауданум, – тихо констатировал толстяк.

Тут Александр сразу же припомнил, что его мать любила принимать настойки опиума от мигреней. Возможно, дурную привычку она переняла от своего старшего брата. Юноша вспоминал, что после выпитого лауданума его мать становилась невменяемо равнодушной ко всему вокруг, могла даже не отвечать на прямые вопросы, будто находясь в трансе. В большой разлад пришла ее память. Быть может, именно последний побочный эффект и толкал Наталью на употребление веществ, позволявших забыться.

– Зачем дяде Васе это все? – спросил офицер у Богдана.

– Кто знает? Этим снадобьем его снабжал Тимофей Сергеевич. Возможно, оно спасало моего брата от хандры, а может, и от отита.

– Отита? – спросил Александр, и его дядя, не проронив ни слова, подошел к составленным столам и приподнял край тряпки, прикрывавший лица покойных. Продемонстрировал племяннику два бледно-зеленых лица, одно из которых было обвито повязкой, призванной при жизни беречь воспаленное ухо, Богдан вернул край на место и перекрестился.

– Мне оставить тебя? – спросил толстяк у юноши, но тот отрицательно покачал головой: ему нечего было сказать бывшему хозяину дома, да и не любил он компаний мертвецов.

Родственники покинули комнату, спустились на первый этаж и вернулись в зал, где их ожидал Ярослав, обмахивающийся платком.

– Как же здесь жарко, кто распорядился так натопить? – спросил он, однако тут же услышал ответ своей бабушки, покидабщей комнату допроса.

– Не трогай камин! Свои порядки будешь учреждать в своем доме!

– Это мой дом, бабушка, – последнее слово юноша произнес, скрипя зубами.

В этот момент позади старухи показался Максим Иванович.

– Если Вася и оставил завещание, – продолжала старуха, стоя на лестнице и загораживая полицейскому проход, – то тебя в нём нет. Всем ведь ясно, что твое лечение не увенчалось успехом.

– Не слушайте её, господин Вендль, – поспешил вступить в разговор Богдан. – Это не имеет к делу отношения.

Услышав это, Максим Иванович насторожился: « Полагаю, сейчас важна каждая деталь».

Он сделал это специально, чтобы лишний раз досадить толстяку, то и дело ставившему под сомнение профессионализм следователя.

– Пускай все знают, – воскликнула старуха. – Вася долго опекал своего сынка и его пороки. Быть может, слишком долго! Он пригрел змею на своей груди.

– О чем вы говорите, Амалья? – спросил Вендль, обращаясь к затылку женщины.

– Она сумасшедшая, зачем ее вообще слушать? – продолжал Богдан.

– Вася знал, что его сын – содомит, а потому отправил его за границу.

– Это клевета и грязная ложь! – бросил в ответ Ярослав.

– Вася думал, что поездка исправит его, но нет, как был мужеложцем – так и остался!

– Это брехня, господин Вендль, – повышал голос толстяк, пытаясь перекричать свою мать.

– Вася пригрозил Ярославу, что оставит его у пустого корыта, если тот не излечится, – говорила Амалья. – Я знаю об этом, как и о том, что ты так и не исправился.

– Господин Вендль, это всё – несусветная ложь. Даже если мы на секунду представим, что все сказанное – истина, остаётся неясным, как покойный мог бы проверить «исправленность» чада, – занимался апологией любимого племянника Богдан.

– Да уж нашел бы Васька способ, только зачем проверять? – спросила Амалья, взглянув злобно на нелюбимого внука. – У него ведь на лбу написано, кто он. А будь он другим – не падал бы каждую минуту в обморок.

После сказанного, старуха направилась в свой угол, где подле камина стояло теплое кресло. Ярослав же уткнул покрасневшее лицо в ладонь, пытаясь скрыться от взглядов присутствующих.

– По правде говоря, – взял, наконец, слово Максим Иванович, – госпожа Альшевская уже поделилась со мной всеми своими соображениями по поводу убийства сына. Не буду врать, это необычные обстоятельства.

– У меня прекрасное образование, я проживу и без денег отца, – произнес Ярослав, и голос его с каждым словом будто истончался.

– Да, но он, помимо прочего, был носителем вашей тайны, не так ли? Возможно, этот момент побудил вас расправиться с родителем.

– И это первоочередная версия? – ехидно спросил Богдан.

– Нет, лишь одна из возможных. Мы должны ждать заключение доктора, а он прибудет завтра, впрочем, как и я. На сегодня моя работа завершена, но, учитывая обстоятельства преступления, я вынужден пойти на крайние меры.

– Что имеется в виду? – спросил Александр.

– Я объявляю в Сарганово комендантский час. Ни кто-либо из присутствующих, ни кто-либо из обслуги не должен покидать территорию имения. За этим проследят двое полицейских, и они же составят поимённые списки всех, кто в момент преступления был неподалеку и, если не принимал участия в этом убийстве, мог быть важным свидетелем.

– Из обслуги в доме во время преступления был только Климент, – сказал дядя Богдан.