Ольга Степнова - Совершенная crazy

– Ста-ру-ха, – по слогам повторил Горазон. – Значит, трюк просила повторить Полина, фотографировал Крис, а убила меня старуха. Зачем?! Зачем Иде Григорьевне меня убивать?!

– Ты призрак, ты и придумай, зачем ей тебя убивать, – пьяно пробормотал Гошин. – Может, она тебе в любовницы набивалась, а ты ею перне… пере… пренебрёг? – еле выговорил он.

– Тьфу! – плюнул Пашка. – Хорошо, что я у тебя круговую подтяжку не делал!

– Хорошо, – кивнул Гошин.

– Если ты оперируешь так же, как думаешь, то понятно, почему у тебя вместо лиц задницы получаются!

– Понятно! – весело согласился Георгий Георгиевич. – Но, кстати, я не думаю, когда оперирую, – заговорщицки поделился он.

– Пошёл я, – Пашка взлетел под потолок.

– Лети, воробышек, только полотенце отдай, меня Ксюня убьёт…

Горазон скинул с бёдер рушничок, повесил на стену рога, пристроил на спинку кресла розовый галстук.

Испорченность пластического хирурга поразила его.

Хотя он и сам был не ангел…

Пашка сплюнул и просочился в замочную скважину, прихватив со стола бутылку.

– Эй, а ты не белая горячка? – крикнул вслед ему Гошин.

– Я, блин, горный орёл, – огрызнулся Горазон и улетел, испытывая брезгливость, будто наступил голой пяткой в чужой плевок.

До рассвета было ещё далеко, времени оставалось навалом.

Где-то внизу, в комнатёнке, предназначенной для охраны, которой в доме отродясь не водилось, ночевал Сэм Константинович Фрадкин – единственный вменяемый, образованный, интеллигентный и ни в чём не заинтересованный человек.

Может, с ним поболтать?!

Интересно, пахнет ли от призраков перегаром? Пашка дыхнул в воздух, принюхался, ничего не ощутил и решил – надо! Надо поговорить с доктором, проверить его на пугливость, правдивость и чувство юмора.

А то из его, Пашкиных, расследований чёрт знает что получалось…

На кухню за ключом от подсобки ходил Фёдор Башка – единственный человек, который был вне подозрений, потому что всё время находился с Пашкой. Скандальные снимки сделал Крис, сам страдавший от папарацци и ненавидевший их всей душой. Повторить трюк просила Полина – одна из немногих, кто был равнодушен к талантам и внешности Горазона. А вентиль так вообще открыла Ида Григорьевна, которая раскрутила Пашку, стала ему и продюсером, и богом, и мамой родной!

Нет, ничего не сходится, не срастается, не стыкуется. Может, в призрачном состоянии мозги разжижаются, а, может, Пашка никогда не блистал аналитическим умом, но – к гадалке не ходи! – не могла старуха желать Пашкиной смерти!!! А если в преступлении замешаны только члены её семьи, то зачем она пригласила на свои «похороны» так много чужого народу, причём, только тех, кто не вхож в тусовку?!

Не-ет, тут что-то кроется, какая-то тайна, загадка! Да ещё старуха пропала, а Пашкиных потусторонних талантов не хватало даже на то, чтобы вычислить, где она…

Сэм Константинович читал газету.

Паша отродясь не видел, чтобы люди вот так читали газеты – лёжа поверх одеяла в пижаме и тапочках, спустив лекторские очки на кончик носа, и, закрыв при этом глаза. Паша даже в кино не играл такого. Это было немодно, неконструктивно и нединамично, – читать газету, закрыв глаза. Причём, газета была не какая-нибудь желтушная, а серьёзная, экономическая, с буквой «Ъ» в конце своего названия.

Пашка прикинул, куда бы присесть, и выбрал пульт с сигнализацией. По заведённой привычке, он выключил свет.

Фрадкин немедленно открыл глаза, встал и включил свет, даже не глянув в сторону пульта.

Паша опять выключил свет, Фрадкин опять включил.

Паша выключил, Фрадкин включил.

Паша выключил, Фрадкин ругнулся, но снова включил.

Паша выключил и длинно присвистнул, привлекая к себе внимание невозмутимого доктора.

Доктор снял очки, отложил газету и в упор посмотрел на Горазона.

– Здасьте, приехали, – сказал Фрадкин, и кто бы знал, что он имел в виду.

– Каков нынче индекс РТС? – деловито осведомился Пашка, кивнув на экономическую газету и удивившись своей просвещённости.

– Здрасьте, приехали, – повторил Фрадкин, запинывая газету под стол.

– Если вы думаете, что плохо себя чувствуете, то это не так. С вами всё в порядке, доктор. Просто один любопытный призрак прилетел поболтать с вами.

– Здрасьте, прие… Поболтать?!

– Поболтать.

– Так болтайте, господин призрак, – усмехнулся доктор и лёг на диван в тапочках.

– Бла-бла-бла-бла-бла, – сказал Горазон. – Бла-бла.

– Очень содержательно, – похвалил его Фрадкин. – А вам известно, что призраки – досужие выдумки скучающих домохозяек?!

– Известно, – кивнул Горазон. – Но уж извините, вот он я! – Паша раскинул руки и виртуозно отбил чечётку. – Коньячку?! – выставил он на пульт бутылку.

– С этого надо было начинать. – Доктор достал из тумбочки два грубых гранёных стакана и разлил коньяк.

Они молча выпили.

И ещё выпили, и ещё, и ещё, пока коньяк не закончился.

– П-покажи язык, – приказал доктор.

Паша показал. Что ему языка жалко, что ли?

– П-плохой язык, – поморщился Сэм Константинович. – П-прозрачный какой-то… Такое впечатление, что пищеварение напрочь отсутствует.

– Напрочь, – подтвердил Пашка.

– А стул у вас есть?

– На кой хрен мне мебель, Фрадкин? Я же призрак! Я летаю, расслабляюсь, думаю о смысле прожитой жизни, шалю по ночам, да, шалю, иначе мне скучно…

– Я спрашиваю тебя, тупой призрак, ты естественные надобности справляешь? Ответь! Это чисто научное любопытство.

– Какие, к чёртовой матери, естественные надобности?! – заорал Пашка. – Какое на хрен научное любопытство?! Я призрак!! Привидение!! Иллюзия!!! Креатив!!

– Так я не понял, стул у тебя есть?

– Э-эх! – махнул рукой Пашка. – Формалист вы, Сэм Константинович. Бюрократ! Я вам о нематериальном, а вы…

– И я о нематериальном. Стул у тебя есть?! – Фрадкин стукнул по пульту пустой бутылкой, отчего дико взвыла сигнализация, но доктор ловко отрубил её какой-то кнопкой.

– Сам подумай, какой у иллюзии стул? – наклонился к доктору Пашка. – Может, тебе ещё кровь на анализ сдать?

– Сдай, а? – попросил Фрадкин.

Пашка скрутил две фиги и сунул ему под нос.

– Я бы докторскую написал, профессором стал, – пробормотал Фрадкин, с сожалением глядя на фиги.

– Скажи лучше, кто убил меня, док?

– Я не знаю. Честно, не знаю. Моё дело – пришёл, осмотрел, констатировал. У тебя была сломана шея. Смерть мгновенная и безболезненная.

– Да, мгновенная и безболезненная! – Пашка заплакал. – А главное – глупая и бессмысленная! Такая же, как и моя жизнь.

– О! Слёзы-то есть!– обрадовался Фрадкин и ковшиком подставил ладони к лицу Горазона. – Значит, и стул…

– Пошёл ты! – Пашка отпихнул его руки.

– Куда? – любезно поинтересовался доктор.