Со Миэ - Единственный ребенок

Повышенная ранимость у некоторых людей в крови. Сонгён тоже была хорошо знакома с одиночеством, не имея ни братьев, ни сестер, и с пустотой в сердце, возникшей поначалу после смерти матери. Слова Ли Бёндо глубоко проникли ей в душу — туда, куда никто не был способен дотянуться. Ей не хотелось даже пытаться объяснить то доброе чувство, которое она по отношению к нему испытала и которое никто все равно не понял бы.

Начальник охраны обиженно посмотрел на Сонгён, но когда увидел, что тело уже выносят из кабинета, быстро вскочил и последовал за остальными. Уже на пороге входной двери он обернулся и сказал:

— Я ведь вам говорил? Что ничего хорошего не будет, если связаться с ним…

И, коротко кивнув ей, шагнул за порог.

Поднявшись с дивана, Сонгён двинулась в сторону кабинета, откуда как раз выходил оперативник, с которым она недавно общалась.

— Сегодня лучше запритесь покрепче. Мы позвоним в центр поддержки потерпевших и вызовем на утро уборщиков, — сказал он.

Кивнув, Сонгён обвела взглядом кабинет.

Там, где только что лежал Ли Бёндо, пол был густо заляпан кровью.

Плотно закрыв дверь кабинета, оперативник посмотрел на стоящего рядом полицейского в форме. Тот сразу размотал желтую ленту, обозначающую место преступления, и крест-накрест залепил ею дверь.

Как только последние сотрудники полиции ушли, в доме воцарилась тишина.

Сонгён со вздохом оглядела внутренность дома, по которому словно только что пронесся смерч, и поднялась наверх.

Хаён спала в своей постели. Сонгён поправила одеяло, которое девочка сбросила во сне, повернулась к ней спиной и вышла из комнаты. Спустилась вниз, проверила замок на стеклянной двери. Дождь почти полностью прекратился. И только тут она поняла, что головная боль тоже прошла.

Спать хотелось просто жутко. Казалось, что из нее высосали всю энергию. Сонгён выключила свет в гостиной, вошла в спальню.

И едва забралась под одеяло, как моментально провалилась в сон, больше похожий на оцепенение.

Это был сон, в котором наконец-то ничего не снилось.

Сонгён открыла глаза с таким чувством, будто проспала неделю, но на часах было лишь восемь утра. Думала, что спала очень долго, измотанная после всех волнений, но оказалось, что даже меньше трех часов.

Выбралась из постели и раздернула занавески. Перед ее взором предстали чистое небо и солнечный свет, который только начал разливаться по небу. Неистовые ночные часы казались дурным сном. Но следы, оставшиеся во дворе, неопровержимо доказывали, что это не так.

Во дворе после бури царил полный кавардак. Сонгён даже испытала облегчение при виде того, сколько всего надо сделать. Стоило двинуть телом, как разум немедленно принялся строить планы, чем заняться дальше.

Застилая кровать, она услышала шаги за дверью. Звук доносился из гостиной. Подумав, что, наверное, проснулась Хаён, Сонгён уже собралась было выйти из комнаты, когда дверь распахнулась сама.

Вошла Хаён, с чашкой молока на подносе.

Сонгён изумил тот факт, что девочка выглядела совершенно нормально, особенно если учесть все ночные события. В голове промелькнула мысль: уж не стала ли смерть для Хаён давно привычным явлением?

Совершенно спокойное лицо девочки даже еще больше обеспокоило ее. Смывая ночью кровь с ее рук, Сонгён осознала нечто ужасное: она все терла и терла ей руки, пока те не покраснели, но в итоге это она сама и измарала их кровью. Надломила душу, которая и так едва оставалась в целости.

Случилось бы нечто подобное, если б Сонгён была обычной домохозяйкой? Девочке уже доводилось убивать людей. И вот теперь она убила снова. Что думала Хаён, глядя на кровь у себя на руках? От одной только мысли об этом по спине у Сонгён пробежал холодный озноб.

Наверное, ей лучше было бы никогда не встречаться с Хаён.

— Теперь вам получше? — спросила девочка, поставив поднос на прикроватный столик. Она по-своему сделала усилие, чтобы показать, что ей не все равно. Сонгён уставилась на чашку молока, которую она принесла, а потом со смешанными чувствами отвернулась.

— Я хотела бы кое-что у вас спросить, — произнесла Хаён, присаживаясь на краешек кровати.

— Что именно? — спросила Сонгён.

— А вы… вы расскажете папе?

Похоже, девочка имела в виду историю с пожаром, в котором она убила бабушку с дедушкой и подожгла дом. Больше всего она опасалась, что ее отец об этом узнает. Или, может, боялась, что ей больше нельзя будет жить с ним в одном доме — она сделала такую ужасную вещь, потому что хотела жить вместе с ним.

— Не скажу, — ответила Сонгён.

По лицу девочки разлилось видимое облегчение. Но при следующих словах Сонгён ее лицо затвердело.

— Я хочу, чтобы ты сама ему все рассказала. Если ты этого не сделаешь, тогда придется мне рассказать.

— А мне… мне и вправду обязательно рассказывать? — спросила Хаён.

Сонгён спокойно посмотрела ей прямо в глаза. При виде выражения ее глаз Хаён опустила голову, словно показывая, что понимает: у нее нет выбора.

— Ладно, — тихонько произнесла Хаён, ненадолго погрузившись в какие-то размышления. Но вскоре вздернула голову и, глядя на Сонгён, протянула ей чашку молока, словно только сейчас про нее вспомнив.

Сонгён покачала головой — ей ничего сейчас не хотелось. Хаён разочарованно поджала губы. Увидев это, Сонгён поняла, что нельзя отказываться от молока. Неохотно взяла чашку из рук девочки.

Хаён все не уходила, продолжала смотреть на нее, а потом произнесла:

— Я же вам совсем не нравлюсь, верно?

— Нет, нравишься, — возразила Сонгён.

— Вы лжете. Вы даже совсем меня не знаете, — сказала Хаён, голос которой вдруг стал каким-то хриплым и скрипучим.

— Люди могут тебе нравиться, даже если ты почти их не знаешь. Мне действительно хотелось поладить с тобой, — искренне произнесла Сонгён. Перемена была совершенно неожиданной, но, пожив с ребенком, она уже поняла, что такое на самом деле семейная жизнь.

— Папа вас любит. А я… а я нет, — холодно произнесла девочка.

Сонгён почувствовала себя задетой. Не зная, что сказать, она отхлебнула из чашки.

— Все, чего я хочу, — это жить с папой, — пробубнила Хаён с подавленным видом.

— Ты и будешь жить с ним. Но сначала тебе придется ему рассказать, — ответила Сонгён, отпивая еще молока. Ей хотелось поскорей спровадить Хаён обратно в ее комнату.

Хаён, которая тихо наблюдала, как она пьет молоко, вдруг улыбнулась и прошептала:

— Хотите, расскажу вам один секрет?

При виде этой улыбки Сонгён почему-то испугалась — глаза у Хаён сверкали, и вид у нее был совсем другой, чем буквально секунду назад. Сонгён вдруг почувствовала удушье. Захотелось убежать в ванную и нагнуться над унитазом.