Томас Харрис - Красный дракон

— Ты прав. И все-таки… представляешь, мы посылаем парня, одного. С ним будет поддерживаться постоянная связь. А вокруг ни души… Он… вернее, ты… будешь совсем один.

Наступила долгая пауза.

— Что ты сказал?

— Начиная с пятницы, двадцать второго числа, мы будем держать на авиабазе Эндрюс самолет «Гольфстрим» фирмы Граммена. Мне дали его в министерстве внутренних дел. Машина оборудована всем необходимым. Мы будем рядом: я, ты, Зеллер, Джимми Прайс, фотограф и пара ребят, которые ведут допросы. Как только поступает сигнал, мы срываемся с места и летим. Где бы он ни был, через час с небольшим мы будем там.

— А как же местная полиция? Она не обязана с нами сотрудничать. И не станет ждать.

— Мы возьмем под контроль деятельность начальников полиции и окружных шерифов.

Мы попросили распорядиться, чтобы на столе у всех дежурных лежал соответствующий приказ.

Грэхем покачал головой.

— Черта с два. Они на это не пойдут.

— Мы просим не так уж и много. Пусть как только поступит сообщение об убийстве, полицейские — те, кто окажутся поблизости, — осмотрят место происшествия, а медицинский персонал убедится, что все мертвы. И все покидают место происшествия. Пусть устраивают проверки на дорогах, допрашивают свидетелей — в общем, делают все, что хотят, но место происшествия должно опустеть еще до нашего появления. Ты войдешь в этот дом… Ты будешь поддерживать с нами связь. Но если хочешь, можешь молчать. И сиди там, сколько понадобится. А когда скажешь, мы войдем.

— Полиция не будет ждать.

— Да. Они пришлют ребят из отдела по расследованию убийств. Но они к нам так или иначе прислушаются. По крайней мере ты сможешь увидеть все в первозданном виде.

В первозданном виде. Грэхем откинул голову на спинку стула и уставился в потолок.

— До уик-энда еще целых тринадцать дней.

— Ох, Джек!

— Что — Джек?

— Ты меня убиваешь, ей-Богу.

— Не понимаю.

— Нет, ты все понимаешь. Ты ведь решил использовать меня как приманку. И прежде чем поставить вопрос ребром, расписываешь, какой кошмар случится в следующий раз. Неплохой психологический ход. Но только он рассчитан на идиота. Что, по-твоему, я должен сказать? Неужели ты думаешь, что после случая с Лектором у меня трясутся поджилки?

— Я так не думаю.

— Даже если и думаешь, я на тебя не обижаюсь. От страха никто не застрахован. Мне вовсе не нравится носить этот проклятый кевларовый жилет — в нем чувствуешь себя, как в корсете. Но, черт побери, я его ношу, и мы с Молли не можем вернуться домой, пока этот гад на свободе.

— Я был уверен, что ты согласишься.

Грэхем видел, что Крофорд говорит правду.

— Но ты хотел сказать мне что-то еще.

Крофорд молчал.

— Только не Молли! Ее-то хоть не впутывай!

— Господи, Уилл, как ты мог такое подумать?

Грэхем внимательно поглядел на своего друга.

— Неужели ты, Джек, решил играть в одной команде с Фредди Лаундсом?

Я считал вас заклятыми врагами.

Крофорд нахмурился.

— Ты сам знаешь, что это лучший способ зацепить Зубастого парию. Он читает «Сплетник». А что нам еще остается делать?

— Но совсем не обязательно связываться с Лаундсом.

— Он ведет в «Сплетнике» рубрику.

— Ага, я смешаю его с грязью в газете, а потом… Ты думаешь, это надежней переписки? Не отвечай, я и сам знаю. Ты уже говорил с Блумом?

— Мимоходом. Нам нужно втроем все обсудить. А потом встретиться с Лаундсом. Что касается переписки, то мы прибережем ее как резерв.

— А каков будет сценарий? Зубастому парии нужно дать- хорошую возможность. Где-нибудь на пустыре, но чтобы он мог подобраться ко мне поближе. Не думаю, чтобы он был хорошим стрелком.

— Наши люди будут наблюдать за вами с высоты.

Оба одновременно подумали об одном и том же. Да, бронежилет из кевлара — надежная защита от девятимиллиметрового пистолета и ножа Зубастого парии, но ведь он может выстрелить в голову! А если ему удастся спрятаться и выстрелить из укрытия, то дело и вовсе плохо.

— Лучше ты сам поговори с Лаундсом. Избавь меня от этого.

— Ему нужно взять у тебя интервью, Уилл, — мягко возразил Крофорд. — И поснимать тебя.

Блум предупреждал Крофорда, что Грэхему все это может оказаться не по душе.

Однако Грэхем удивил и Крофорда, и Блума. Он вызвался встретить Лаундса на полдороге и дружелюбно улыбнулся, хотя выражение его глаз оставалось враждебным.

Пребывание в стенах ФБР благотворно сказалось на манерах Лаундса. Когда нужно, он умел быть вежливым, со своей аппаратурой обращался ловко и бесшумно.

Грэхем сорвался всего раз: наотрез отказался дать Лаундсу дневник миссис Лидс и частную переписку жертв Зубастого парии.

Лаундс задавал ему вопросы. Грэхем вежливо на них отвечал. Оба то и дело заглядывали в свои записи, стараясь придерживаться советов доктора Блума. Нередко вопросы и ответы приходилось на ходу перефразировать.

Алану Блуму не удалось точно определить «больное место» Зубастого парии. В конце концов он просто изложил все, что о нем думал. Остальные слушали его, как будущие каратисты слушают лекцию по анатомии.

Доктор Блум сказал, что письмо Зубастого парии и его действия указывают на проективно-делюзионную схему, компенсирующую непереносимое чувство собственной неадекватности. Разбитые зеркала говорят об отношении преступника к своей внешности.

Убийца категорически отвергает прозвище «Зубастый пария» <���Париями в англоязычных странах называют гомосексуалистов>, потому что оно вызывает у него нежелательные ассоциации с гомосексуализмом. Блум считал, что Зубастый пария подсознательно испытывает гомосексуальное влечение и страшно боится стать педерастом. Доктор Блум еще больше укрепился в этой мысли, узнав о том, что Зубастый пария надел на убитого Чарлза Лидса шорты. Доктор Блум полагал, что этим самым убийца хотел подчеркнуть свое полное равнодушие к Чарлзу.

Психиатр добавил, что у садистов даже в раннем возрасте агрессивность тесно связана с сексуальностью.

Жестокие издевательства над женщинами в присутствии их родственников на самом деле есть ни что иное, как проявление ненависти к собственной матери.

Расхаживая по комнате и отчасти рассуждая с самим собой, Блум назвал убийцу «дитя кошмара». Крофорд уловил в его голосе сострадание и опустил глаза.

В интервью Лаундсу Грэхем сделал заявление, неслыханное для следователя. Такое вряд ли бы пропустили в приличной газете.

Грэхем сказал, что Зубастый пария урод и импотент, у которого ничего не получается с женщинами. А потом обвинил убийцу в насилии над мужчинами, которые стали его жертвами. Грэхем сказал, что Зубастый пария наверняка служил и служит посмешищем для своих знакомых, а еще что он родился в результате кровосмесительной связи.