Джеймс Паттерсон - Четвертое июля

— Она парализовала тело Сэма ниже пояса, — пояснил доктор, покручивая усы. — Вторая пуля попала в основание шеи, раздробила третий позвонок и парализовала все, что находится ниже шеи.

— Доктор Гелфанд, — произнес Бройлз, — Сэм Кэйбот сможет когда-нибудь ходить?

— Нет.

— Сможет ли он заниматься сексом?

— Нет.

— Сможет ли он дышать самостоятельно и жить полноценной жизнью?

— Нет.

— Он до конца жизни прикован к инвалидной коляске, не так ли?

— Совершенно верно.

— Я закончил, ваша честь! — бросил Бройлз, вернувшись на свое место.

— У защиты нет вопросов к свидетелю, — подала голос Юки.

— Обвинение вызывает Сэма Кэйбота, — объявил Бройлз.

Мы с Юки обменялись тревожными взглядами и повернулись к входу. Дверь распахнулась настежь, и молодая сиделка вкатила в зал инвалидное кресло — дорогое, сияющее хромом устройство известной фирмы, почти то же, что «кадиллак» среди машин.

Сэм Кэйбот, совсем маленький и тощий в своем галстучке и спортивном пиджачке, не имел ничего общего с тем жестоким преступником, который ради потехи убил двух человек и едва не прикончил Джейкоби. Я сама узнала его с трудом — по особому томному взгляду с поволокой.

Подросток уставил на меня свои карие глаза, и мое сердце сжалось от боли и сострадания. Я инстинктивно перевела взгляд на дыхательный аппарат, жужжавший под креслом Сэма. Это была большая металлическая коробка со всевозможными датчиками и индикаторами, от которой к левой щеке мальчика тянулась пластиковая трубка. Перед лицом Сэма находился электронный синтезатор речи.

Младший Кэйбот отвернулся от меня и обхватил губами воздушный шланг. Респиратор под креслом издал неприятный всасывающий звук, и в легкие мальчика пошел сжатый воздух. То же самое повторялось через каждые три или четыре секунды, когда Сэм делал новый вдох.

Сиделка подкатила кресло к свидетельской трибуне.

— Ваша честь, — произнес Мейсон Бройлз, — поскольку мы не знаем, сколько времени уйдет на дачу показаний, я прошу подключить респираторный аппарат к электрической розетке, чтобы сэкономить батарейки.

— Да, конечно, — кивнула судья. Обслуживающий техник протянул к розетке длинный оранжевый провод и сел позади Эндрю и Евы Кэйбот.

Сэм находился теперь прямо передо мной. Я видела его напряженную шею и голову, откинутую назад и прижатую к креслу с помощью специальной эластичной ленты. Больше всего это напоминало какое-то средневековое орудие пытки, и я не сомневалась, что именно так его воспринимал сам Сэм.

Судебный пристав, высокий молодой мужчина в зеленой форме, приблизился к подростку:

— Пожалуйста, поднимите правую руку.

Сэм Кэйбот повел в сторону широко раскрытыми глазами. Он глотнул еще немного воздуха и сказал что-то в коробку синтезатора. Аппарат издал странный, неестественно звучащий звук.

— Я не могу, — произнес Сэм.

В голосе Сэма не было ничего человеческого, но юное лицо и изможденный вид мальчишки делали его самым хрупким и уязвимым существом из всех, сидевших в зале.

В публике раздались сочувственные вздохи, а пристав повернулся к судье Ачакозо:

— Ваша честь?

— Произнесите клятву, пристав.

— Вы клянетесь говорить правду и только правду, да поможет вам Бог?

— Клянусь, — ответил Сэм Кэйбот.

Бройлз улыбнулся Сэму и выдержал паузу, чтобы дать присяжным осознать весь ужас положения, в котором оказался его клиент.

— Не бойся, — подбодрил он Сэма. — Просто говори правду. Расскажи, что произошло той ночью.

Адвокат задал свидетелю несколько «разогревающих» вопросов, умолкая всякий раз, когда мальчик тянулся к воздушной трубке. Сэм отвечал короткими, ломаными фразами, длина которых зависела от количества воздуха, наполнявшего его легкие. Бройлз спросил, сколько ему лет, где он живет и в какую школу ходит, после чего перешел к главной теме:

— Сэм, ты помнишь, что случилось ночью десятого мая?

— Я этого не забуду… до конца своей жизни, — ответил Сэм, регулярно прикладываясь к трубке и отрывисто бросая слова через синтезатор. — Сколько бы я ни пытался… мне не удается выбросить его из головы… тот день, когда она убила мою сестру… и сделала меня калекой.

Юки вскочила и воскликнула:

— Протестую, ваша честь!

— Молодой человек, — нахмурилась судья, — я понимаю, что сейчас вам нелегко, но постарайтесь прямо отвечать на поставленный вопрос.

— Что ж, Сэм, давай вернемся к той ночи десятого мая, — невозмутимо продолжил Мейсон Бройлз. — Сообщи нам, что тогда произошло.

— Много всякого, — промолвил Сэм. Он глотнул очередную порцию воздуха. — Правда, я не помню… не все помню хорошо. Мы взяли папину машину… и очень испугались… Мы услышали сирены… У Сары не было водительских прав… Потом вдруг надулась подушка безопасности… А дальше все, что я запомнил… это как та женщина… как она стреляет в Сару… я не знаю почему.

— Хорошо, Сэм. Что случилось дальше?

— Я увидел вспышку, — произнес мальчик, не отводя от меня глаз. — И моя сестра… ее убили.

— Да, мы знаем. Сосредоточься, Сэм. Ты помнишь, когда лейтенант Боксер выстрелила в тебя?

Подросток задергал головой, насколько ему позволяла закрепляющая лента. Потом он разрыдался. Его душераздирающие всхлипы, усиленные динамиком речевого синтезатора, прерывались звуком всасываемого воздуха и превращались в какой-то неестественный вой.

Ничего более страшного мне не приходилось слышать. Я чувствовала, как по моей спине бегут мурашки. Не сомневаюсь, что остальные испытывали то же самое.

Мейсон Бройлз подскочил к своему клиенту, выхватил из кармана носовой платок и вытер Сэму глаза и нос.

— Хочешь, мы сделаем перерыв?

— Нет… сэр… я в порядке, — просвистел динамик.

— Я закончил, ваша честь.

Бройлз развернулся и бросил на нас взгляд, полный вызова и торжества.

Юки подошла к тринадцатилетнему убийце, который съежился в своем кресле и выглядел еще более слабым и жалким.

— Тебе немного лучше, Сэм? — спросила она, слегка нагнувшись и упершись ладонями в колени, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Да, спасибо… уже лучше.

— Очень хорошо. — Юки выпрямилась и отошла назад. — Постараюсь быть краткой. Почему в ночь десятого мая вы отправились в Тендерлойн?

— Я не знаю, мэм… за рулем была Сара.

— Вы оставили машину возле отеля «Бальбоа». Зачем?

— Мы собирались купить газету… посмотреть, что идет в кино.

— По-твоему, в «Бальбоа» есть газетный киоск?

— Кажется, есть.

— Сэм, ты понимаешь разницу между правдой и ложью?

— Конечно.

— И ты помнишь, что обещал говорить только правду?

— Да.

— Отлично. Скажи нам, почему в ту ночь у тебя и Сары было оружие?