Джонатан Келлерман - Анализ крови

Они таращатся на Нону, та что есть силы дергает мой член, а я вынужден улыбаться. Наконец Нона отпустила меня и танцующей походкой приблизилась к тому типу, которого подцепили – пухлому низенькому старичку с длинными ресницами, – и засунула руку ему в трусы. Тут все умолкли. Старикашка побагровел, как свекла, но ничего не сказал, поскольку это выставило бы его тряпкой в глазах его друзей. У него исказилось лицо, но он принужденно улыбнулся. Нона начала ласкать языком ему ухо, поглаживать подбородок. Остальные стали хихикать. Чтобы снять напряжение. Вскоре они уже выкрикивали скабрезные комментарии. Нона была на взводе, как будто ей действительно доставляло удовольствие заводить бедного старика.

Наконец мне удалось увести Нону так, чтобы это не выглядело ссорой. Мы вышли на улицу, и я принялся на нее орать. Нона посмотрела на меня как на придурка, спросила: в чем дело, мы ведь получили щедрые чаевые, разве не так? Я понял, что говорить с ней бесполезно, и не стал настаивать. Мы выехали на шоссе. Я гнал быстро, поскольку мне хотелось побыстрее избавиться от Ноны. И тут вдруг я почувствовал, как она расстегивает мне ширинку. Не успел я опомниться, как мой член уже был снаружи и Нона взяла его в рот. Мы мчимся под семьдесят, а она сосет мой член и требует, чтобы я признался, как мне хорошо. Я ничего не мог поделать, только молился, как бы нас не остановил дорожный патруль – для меня это был бы полный конец. Я просил Нону остановиться, но она не отпускала меня до тех пор, пока я не кончил.

На следующий день я пожаловался Рэмбо, заявил, что впредь никогда не буду работать с Ноной. Та только рассмеялась, сказала, что Нона будет классно смотреться в кино. Затем я узнал, что Нона уволилась, просто ушла, не сказав ни слова.

Рассказ заставил Кармайкла вспотеть. Извинившись, он сходил в ванную, вернулся причесанным и пахнущим лосьоном после бритья. Не успел он сесть, как Майло уже снова начал задавать вопросы:

– У тебя есть какие-либо мысли относительно того, куда Нона уехала?

Кармайкл молча покачал головой.

– Она рассказывала о себе что-либо личное?

– Нет. В ней не было ничего личного. Всё на поверхности.

– Никаких намеков на то, куда она могла направиться?

– Нона даже не говорила, откуда приехала. Как я уже сказал, мы участвовали в трех или четырех сценках, после чего расстались.

– Как Нона вышла на «Адама и Еву»?

– Без понятия. Все попадают сюда по-разному. Рэмбо сама позвонила мне, увидев мое выступление в «Ланселоте». Кто-то узнаёт о фирме от своих знакомых. Рэмбо размещает рекламу в подпольных газетах. Соискателей больше, чем ей требуется.

– Ну хорошо, Дуг, – сказал наконец Майло, вставая, – надеюсь, ты был с нами искренен.

– Честное слово, детектив. Пожалуйста, не втягивайте меня в это дело.

– Я сделаю все возможное.

Мы вышли. Сев в машину, Майло связался с диспетчерской. Никаких важных сообщений не было.

– Итак, какой диагноз в отношении Пляжного мальчика? – спросил он.

– Экспромтом? Проблемы личности, возможно, самолюбование.

– Что это значит?

– У него низкая самооценка, что выражается в одержимом увлечении собственной персоной: мышцы, витамины, постоянное внимание к своему телу.

– По-моему, то же самое можно сказать про половину Лос-Анджелеса, – проворчал Майло, включая зажигание.

Когда мы отъезжали, из дома вышел Кармайкл, в плавках, с доской для серфинга, полотенцем и лосьоном для загара. Увидев нас, он улыбнулся, помахал рукой и направился на пляж.

Майло остановился у входа в Западную педиатрическую клинику под запрещающим знаком.

– Ненавижу больницы, – сказал он, когда мы вошли в лифт и поднялись на пятый этаж.

Потребовалось какое-то время, чтобы найти Валькруа. Как выяснилось, он осматривал пациента, и нам пришлось подождать его в маленьком зале для совещаний рядом с ординаторской.

Он появился через пятнадцать минут, бросил на меня взгляд, полный отвращения, и попросил Майло поторопиться, поскольку он занят. Когда детектив начал говорить, Валькруа разыграл целый спектакль, достав историю болезни и начав делать в ней пометки.

Майло опытный следователь и умеет вести допрос, однако с канадцем он застрял на месте. Валькруа как ни в чем не бывало продолжал листать историю болезни, не обращая внимания на вопросы детектива о знакомстве с посетителями из «Прикосновения» и отношениях с Ноной Своуп.

– Вы закончили?

– Пока что да.

– И что я должен делать, оправдываться?

– Можете начать с объяснения своей роли в исчезновении.

– Это проще простого. Никакой моей роли нет.

– Что связывает вас с той парой из «Прикосновения»?

– Абсолютно ничего. Я один раз посетил их. И это всё.

– Какова была цель вашего визита?

– Познавательная. Меня интересуют религиозные общины.

– И много вы узнали, доктор Валькруа?

Валькруа усмехнулся:

– Это очень спокойное место. Полицейские им не нужны.

– Как звали тех двоих, кто навестил Своупов?

– Мужчину зовут Барон, женщину – Далила.

– Фамилии?

– Они ими не пользуются.

– И вы навещали «Прикосновение» всего один-два раза.

– Один раз.

– Хорошо. Мы это проверим.

– Как вам угодно.

Майло смерил практиканта жестким взглядом. Тот презрительно усмехнулся.

– Нона Своуп не говорила вам ничего такого, что могло бы вывести нас на местонахождение ее родителей?

– Мы мало о чем говорили. Мы просто трахались.

– Доктор Валькруа, я настоятельно советую вам сменить свою позицию.

– О, неужели? – Прищуренные глаза превратились в два дефиса. – Вы отрываете меня от работы, чтобы задать дурацкие вопросы о моей личной жизни, и ждете, что моя позиция по отношению к вам будет хорошей?

– В вашем случае профессиональное и личное тесно переплелись.

– Как это проницательно с вашей стороны!

– Это все, доктор Валькруа, что вы хотите нам сказать?

– А что еще вы хотите услышать? Что мне нравится трахать женщин? Хорошо. Нравится, очень. Я это обожаю. Я собираюсь оттрахать в этой жизни столько женщин, сколько смогу, а если есть и загробная жизнь, я надеюсь, что она обеспечит меня бесконечной вереницей теплых, покладистых женщин, чтобы я и там продолжал трахаться. Насколько мне известно, в том, чтобы трахаться, нет никакого преступления, или в Америке успели принять на этот счет новый закон?

– Возвращайтесь к своей работе.

Собрав свои бумаги, Валькруа удалился с мечтательным взглядом.

– Ну и козел, – пробормотал Майло по дороге к машине. – Я бы его и к своей вешалке близко не подпустил.

На лобовом стекле висело предупреждение о неправильной парковке от охраны клиники. Майло его сорвал, скомкал и засунул в карман.