Джонатан Келлерман - Анализ крови

Стащив с себя дождевик, он повесил его на спинку стула.

– Вот тебе и солнечная Калифорния, черт возьми, – проворчал Майло. – У меня такое ощущение, будто меня мариновали в банке.

– Хочешь переодеться в сухую рубашку?

– Нет. – Майло потер руки, допил кофе и встал, чтобы налить еще.

– Никаких следов детей, – произнес он, возвращаясь за стол. – И тут возможно несколько вариантов: во-первых, детей не было вместе с родителями, и они не разделили их судьбу. Вернувшись в мотель, они увидели кровь и, перепугавшись, убежали.

– Почему семья не держалась вместе, если они возвращались домой? – спросил я.

– Может быть, Нона повела брата за мороженым. Пока родители собирали вещи.

– Невозможно. Вуди болен.

– Да, я постоянно об этом забываю. Должно быть, подсознательно подавляю эту мысль, а?

– Должно быть.

– Ладно, тогда гипотеза номер два. Семья разделилась, потому что сестра похитила мальчишку. Ты говорил, что, по словам Бев, она недолюбливала своих родителей. И вот во что это вылилось.

– Все, что говорит про Нону Бев, нужно делить на десять, Майло. Нона увела у нее мужчину, которого она любила. Бев ее ненавидит.

– Ты сам говорил мне, что девчонка была в ярости, когда ты с ней встретился, что она набросилась на Мелендес-Линча. А после разговора с Рэмбо и Кармайклом у меня сложилась картина, что Нона очень своеобразная девица.

– Совершенно верно. Похоже, у нее куча проблем. Но зачем ей похищать собственного брата? Все указывает на то, что Нона зациклена на себе и лишена родственных чувств. С братом она не близка. Навещала она его редко, и в основном ночью, когда он спал. То, что ее не было вместе с родителями, объяснить легко. Но вот все остальное не поддается объяснению.

– Да, весело с тобой, – пробормотал Майло. – Когда мне понадобится человек, который со всем соглашается, я обязательно приглашу тебя. – Его лицо раскрылось в огромном зевке. Глотнув достаточно воздуха, он продолжал: – Все, что ты говоришь, приятель, логично, но я должен рассмотреть все варианты. Перед тем как приехать к тебе, я связался с Хоутеном в Ла-Висте. Разбудил беднягу и сказал, чтобы он прочесал весь город в поисках девчонки и ее брата. Шериф расстроился, услышав про родителей, сказал, что уже провел тщательные поиски после моего первого звонка, но согласился повторить.

– В том числе заглянуть и к «прикоснувшимся»?

– Это в первую очередь. Возможно, Мелендес-Линч был прав с самого начала. Даже если Хоутен вернется с пустыми руками, они очевидные подозреваемые. Я сегодня же направляюсь туда, чтобы лично все проверить. И обязательно поговорить с теми двумя, что навещали Своупов. Пара моих ребят отправятся в клинику, чтобы побеседовать со всеми, кто занимался Своупами. Сделав особый упор на то, чтобы прижать этого козла Валькруа.

Я передал Майло слова Сета Файэкра, оценившего «прикоснувшихся» как закрытую группу, чурающуюся внимания, добавив рассказ Мэла про расправу над Норманом Мэттьюсом.

– Секта не ищет новообращенных, – подчеркнул я. – Это замкнутый кружок единомышленников. Какие у «прикоснувшихся» могут быть причины связываться с чужаками?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, Майло выразил удивление по поводу личности Благородного Матфея.

– Мэттьюс – гуру? Я всегда гадал, что с ним сталось. Дело я хорошо помню. Все произошло в Беверли-Хиллз, поэтому нас не привлекали. Покинутого мужа заперли в психушке в Атаскадеро, и полгода спустя он выпил стакан стирального порошка. – Он невесело усмехнулся. – Мы называли Мэттьюса «звездным крючкотвором». Что тебе известно?

Снова зевнув, Майло отпил кофе.

– Причины? – повторил он. – Быть может, они считали, что им удалось убедить родителей лечить мальчишку так, как они научили, но те передумали и ситуация вышла из-под контроля.

– Уж слишком далеко она вышла, – заметил я.

– Не забывай, о чем я говорил тебе в номере в мотеле. Мир становится все более безумным. К тому же, возможно, когда твой друг-профессор изучал этих сектантов, те стеснялись телекамер, однако это осталось в прошлом. Чудики меняются, как и все остальные люди. Джим Джонс был для всех героем до тех пор, пока не превратился в Иди Амина [27] Джеймс Уоррен Джонс (1931–1978) – проповедник, основатель секты «Храм народов», последователи которой совершили в 1978 году массовое самоубийство; Дада Уме Иди Амин (1928–2003) – угандийский государственный деятель, президент страны в 1971–1979 годах (после организованного им государственного переворота); создатель одного из самых жестоких диктаторских режимов в Африке, жертвами которого стали от 300 000 до 500 000 человек. .

– Справедливое замечание.

– А то как же. Я ведь про-фес-си-о-нал.

Майло рассмеялся, однако этот теплый приятный звук быстро сменился тишиной, леденяще-холодной от не высказанных вслух слов.

– Существует и другая возможность, – наконец сказал я.

– Раз уж ты завел об этом речь – да. – Зеленые глаза Майло потемнели. – Дети захоронены где-то в другом месте. Тот, кто это сделал, перепугался и удрал, не успев избавиться от них в Бенедикте. Там полно койотов и разных ползающих тварей. Увидишь в темноте горящие глаза – станет жутко по самое не балуйся.

С тех пор как я узнал об убийствах, у меня болело сердце. Мое внимание колебалось между словами Майло и порожденными ими образами. Но теперь смысл сказанного наконец дошел до меня, и я постарался отгородиться от этого стеной отрицания.

– Майло, ты ведь не прекратишь поиски, правда?

Услышав в моем голосе настойчивость, детектив поднял взгляд:

– Мы прочесываем Бенедикт от бульвара Сансет до долины, Алекс, ходим от дома к дому в надежде на то, что кто-то что-нибудь видел. Но было темно, поэтому на свидетелей надежды мало. Также мы собираемся пройтись по другим каньонам – Малибу, Топанге, Колдуотеру и Лорелу. Около тысячи человеко-часов, которые вряд ли дадут результат.

Я вернулся к теме убийства родителей, поскольку, какой бы страшной она ни была, это было предпочтительнее, чем фантазировать о судьбе Вуди.

– Они были убиты прямо там, в Бенедикте? – спросил я.

– Маловероятно. Крови на земле не было, и мы не смогли найти стреляные гильзы. Конечно, дождь привносит некоторую неопределенность, но в каждом теле по полудюжине пулевых отверстий. Такая пальба должна была произвести много шума, и обязательно осталось бы хоть сколько-нибудь гильз. Их убили где-то в другом месте, Алекс, а затем выбросили в каньоне. Ни отпечатков ног, ни следов колес, но это определенно можно списать на дождь.

Он яростно оторвал от батона кусок своими маленькими острыми зубами и принялся шумно чавкать.

– Еще кофе? – предложил я.

– Нет, благодарю. У меня нервы и так натянуты до предела. – Подавшись вперед, он забарабанил толстыми узловатыми пальцами по столу. – Алекс, извини. Я знаю, что ты очень беспокоишься о мальчишке.