Джонатан Келлерман - Анализ крови

Я застонал.

– Подожди, дальше будет еще лучше. Насколько я понял, у них там на въезде большие железные ворота, запертые на замок. Мелендес-Линч подъехал и стал кричать, чтобы его впустили. Двое «прикоснувшихся» вышли к нему, чтобы его успокоить, и дело дошло до рукоприкладства. Бóльшая часть повреждений досталась ему. «Прикоснувшиеся» вернулись в приют, Мелендес-Линч завел двигатель и протаранил ворота. После этого вызвали Хоутена, и тот арестовал Мелендес-Линча за нарушение общественного порядка, хулиганство и бог знает еще за что. По словам Хоутена, он вел себя как ненормальный. Решив, что нам будет интересно с ним побеседовать, шериф запер его в кутузку, предложил пригласить адвоката, от чего тот отказался, и разрешил сделать вошедший в притчу единственный телефонный звонок.

– Невероятно!

Майло рассмеялся:

– Ты так находишь? Если взять Мелендес-Линча, Валькруа и добавить те байки, которые рассказывает мне Рик, я растеряю ту немногую веру в современную медицину, которая у меня еще осталась. Я хочу сказать, эти ребята не внушают ни малейшего доверия.

– Возможно, Своупы рассудили так же.

– Совершенно верно. Если они увидели всю эту ботву, которую мы с тобой сейчас раскрываем, немудрено, что они подались на выход.

– Вот только уйти далеко им не удалось.

– Точно. Как только мы будем уверены в том, что саудит больше не выйдет на улицы, это дело станет для меня первоочередным. Но придется немного подождать, поскольку если мы не уделим должного внимания нашему засранцу, он, не успеем мы и глазом моргнуть, ускользнет к себе в Эр-Рияд.

От слов Майло у меня по спине пробежала холодная дрожь. Человеческая жизнь значила для него очень много, и если бы он надеялся на то, что Вуди и Нона живы, он нашел бы способ агрессивно взяться за их дело, и к черту саудита.

Я с трудом сдержал захлестнувшую меня ярость:

– Когда ты решил, что их нет в живых?

– Что? Господи, Алекс, прекрати заниматься аналитикой! Я еще ни черта не решил. У меня целая армия прочесывает каньоны, я дважды, а то и трижды в день проверяю полицейские сводки. Нет, я не сижу сложа руки. Однако обстоятельства таковы, что в одном случае у меня есть задержанный подозреваемый, а в другом – ровным счетом ничего. Как бы ты расставил на моем месте приоритеты?

– Извини. Я немного погорячился. Просто мне трудно свыкнуться с мыслью, что у этого мальчишки не осталось никакой надежды.

– Понимаю, дружище. – Его тон смягчился. – Я тоже не нахожу себе места. Слишком много времени, проведенного среди крови и подонков. Просто постарайся не принимать все слишком близко к сердцу. В который уже раз.

Я непроизвольно потрогал подбородок.

– Ладно. Что там с Раулем? Мне нужно что-нибудь ответить его подруге.

– А тут нечего говорить. Я сказал Хоутену, что мы не будем иметь ничего против, если он его отпустит. Может быть, этот парень псих, однако в настоящий момент он ни в чем не подозревается. Хоутен говорит, что хочет его выдворить оттуда. С тех самых пор как Мелендес-Линча посадили за решетку, он не перестает делать громогласные заявления, и никому не хочется, чтобы он начал буянить, как только его выпустят на свободу. Если ты считаешь, что сможешь его утихомирить, я передам Хоутену, чтобы он освободил его под твою ответственность. И то, что ты мозговед, существенно упрощает дело.

– Даже не знаю, – сказал я. – Мне приходилось видеть Рауля в ярости, но такого с ним еще не было.

– В общем, решать тебе. Если этот парень не успокоится и не согласится мирно поговорить с адвокатом или тем, кто за ним приедет, ему придется какое-то время провести за решеткой.

Если о задержании Мелендес-Линча станет известно, это нанесет серьезный удар по его профессиональной репутации. Я не знал никого, кто был бы близок к нему, за исключением Хелен Холройд, но она определенно не подходила для того, чтобы вытащить его из Ла-Висты.

– Алекс, меня зовут, – сказал Майло. – Я должен заткнуть нос и снова нырнуть в это дерьмо.

– Ладно, звони шерифу. Скажи, что я приеду туда, как только смогу.

– Вот и отлично. Пока.

Я снова позвонил Хелен и сказал, что договорился об освобождении достопочтенного доктора Мелендес-Линча. Та пространно поблагодарила меня и начала было заливаться слезами, но я не дал ей этого, быстро закончив разговор. Ради ее же блага.

Вскоре после полудня мой «Севиль» выехал на автостраду. Первая половина двухчасовой дороги до Ла-Висты представляла собой прямой бросок на юг через промышленное подбрюшье Калифорнии. Я ехал мимо складов и ангаров, огромных автосалонов, угрюмых цехов и заводов, изрыгающих клубы зловонного дыма в небо, заслоненное рекламными плакатами. Включив кондиционер, я держал окна закрытыми, наслаждаясь кассетой с мелодичным блюзом.

После Ирвайна промышленный пейзаж резко сменился на бескрайние зеленые просторы – плодородная земля была исполосована ровными изумрудными рядами помидоров, перца, клубники и кукурузы, орошаемыми равномерно вращающимися поливальными установками. Опустив стекло, я впустил в салон терпкий запах навоза. Вскоре шоссе свернуло ближе к океану, и поля уступили место коттеджным поселкам округа Орандж, далее на многие мили потянулся чахлый кустарник, огороженный колючей проволокой, – федеральные земли, на которых по слухам разместился секретный завод по производству ядерных боеголовок.

Сразу же после Оушенсайда встречный поток машин замедлился до черепашьей скорости: пограничная охрана выставила контрольно-пропускной пункт для отлова нелегальных мигрантов. Пограничники в серых мундирах и шляпах заглядывали в каждую машину, большинство пропускали, но некоторые задерживали для более тщательного досмотра. Со стороны все это напоминало торжественную церемонию, что было совершенно естественно, поскольку регулирование неудержимого потока тех, кто стремится к хорошей жизни, было сродни попытке собирать дождевую воду наперстком.

Через несколько миль я свернул с автострады и поехал на восток по региональному шоссе, стиснутому с обеих сторон заведениями быстрого питания и заправочными станциями самообслуживания, и вскоре оказался на узкой полосе асфальта.

Дорога устремилась вверх, карабкаясь в горы, затянутые бледно-лиловым туманом. Двадцать минут после развилки – и я не встретил ни одной машины. Я проехал мимо гранитной каменоломни, где похожие на богомолов машины вгрызались в землю, извлекая груды камней и почвы, мимо коневодческой фермы, мимо луга с пасущимися коровами, и дальше ничего. Покрытые пылью знаки возвещали о строительстве «великолепно спланированных поселков» и «сельских домов», но кроме одного заброшенного участка с недостроенными домиками без крыш это все были безмолвные пустыри.