Джонатан Келлерман - Анализ крови

– Пожалуйста, садитесь. – Голос был сильный, с металлическими нотками.

– Благородный Матфей, это доктор Делавэр. Доктор, позвольте представить вам Благородного Матфея.

Громкий титул прозвучал нелепо. Я поискал на лице у Хоутена веселье, но он оставался совершенно серьезным.

Благородный Матфей продолжал поглаживать бороду. Он застыл в неподвижной созерцательности, словно человек, который чувствовал себя в тишине уютно.

– Спасибо за содействие, – натянуто произнес Хоутен. – Хочется надеяться, мы проясним это недоразумение и двинемся дальше.

Белая голова опустилась и поднялась в кивке:

– Помогу всем, чем смогу.

– Доктор Делавэр хотел бы задать вам кое-какие вопросы, после чего мы пройдемся по территории.

Благородный Матфей по-прежнему сидел без движения, если не считать поглаживание бороды.

Хоутен повернулся ко мне:

– Вам командовать парадом.

– Мистер Мэттьюс… – начал было я.

– Просто Матфей, пожалуйста. Мы воздерживаемся от титулов.

– Матфей, я не собираюсь лезть в ваши дела…

Он остановил меня взмахом руки:

– Я прекрасно осведомлен о характере вашего визита. Спрашивайте все, что считаете нужным.

– Благодарю вас. Доктор Мелендес-Линч считает, что вы имеете какое-то отношение к тому, что Вуди Своупа забрали из клиники, и последующему исчезновению его родителей.

– Безумие большого города, – сказал гуру. – Самое настоящее безумие.

Он повторил это слово, словно проверяя, подходит ли оно в качестве заклинания.

– Я буду очень признателен, если вы поделитесь своими теориями на этот счет.

Шумно вздохнув, Мэттьюс закрыл глаза, открыл их и заговорил:

– Я ничем не могу вам помочь. Эти люди живут своей жизнью. Как и мы. Мы едва были с ними знакомы. Мимолетные встречи – разминулись друг с другом на дороге, с обязательными улыбками. Раз или два мы покупали у них семена. Летом в первый год нашего пребывания здесь девушка из их семьи работала посудомойкой.

– Временная работа?

– Совершенно верно. Вначале мы еще не были самодостаточными и приглашали поработать местную молодежь. Насколько я помню, эта девушка работала на кухне. Терла, скоблила, готовила печи для использования.

– И какой она была работницей?

Узкая щель улыбки разорвала бороду цвета ваты с карамелью:

– По нынешним меркам мы живем достаточно аскетично. Молодежь это не привлекает.

– Нона была… Нона чересчур живая, – вмешался Хоутен. – Девчонка она неплохая, просто озорная.

Смысл был понятен: с Ноной были сплошные проблемы. Мне вспомнился рассказ Кармайкла о выступлении на мальчишнике. Подобная спонтанность могла стать настоящим испытанием там, где больше всего ценят дисциплину. По всей видимости, Нона приставала к мужчинам. Но я не видел, имеет ли это какое-либо отношение к нашему делу.

– Больше вы ничего не можете добавить?

Мэттьюс уставился на меня. Его взгляд был пристальным, пронизывающим, буквально осязаемым на ощупь. Мне пришлось приложить все силы, чтобы не отвернуться.

– Боюсь, нет.

Хоутен беспокойно заерзал на стуле. Никотиновое голодание. Он потянулся было к пачке сигарет в кармане, но остановился.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – извинился шериф и вышел.

Мэттьюс, казалось, этого даже не заметил.

– Вы почти не были знакомы с этой семьей, – продолжал я. – Однако двое ваших людей навещали Своупов в клинике. Я не ставлю под сомнение ваше слово, однако этот вопрос вам непременно зададут снова.

Он вздохнул:

– У нас были кое-какие дела в Лос-Анджелесе. Это было поручено Барону и Далиле. Мы посчитали, что из соображений вежливости им следует навестить Своупов. Они принесли им свежих фруктов из нашего сада.

– Надеюсь, – улыбнулся я, – не для медицинских целей.

– Нет, – заметно развеселился Мэттьюс. – Для того чтобы их просто съели. И получили удовольствие.

– То есть это был просто визит вежливости.

– В каком-то смысле.

– Что вы имеете в виду?

– Мы не очень общительные. Не умеем вести светские беседы. Визит к Своупам был проявлением доброжелательности, а не частью какого-либо бесчестного замысла. Мы не предпринимали никаких попыток вмешаться в лечение ребенка. Я попросил Бэрона и Далилу присоединиться к нам, так что у вас будет возможность получить дополнительные подробности.

– Я вам очень признателен.

Посреди впадины на лбу Мэттьюса запульсировала жилка. Он развел руками, словно вопрошая: «И что дальше?» Отрешенное выражение его лица напомнила мне одного знакомого человека. Эта ассоциация побудила меня задать следующий вопрос:

– Врача, который лечил Вуди, зовут Огюст Валькруа. Он говорил, что бывал здесь. Вы его не помните?

Мэттьюс накрутил кончик бороды на длинный палец.

– Один-два раза в год мы проводим семинары по органическому земледелию и медитации. Не для того чтобы обратить в свою веру, а чтобы просветить. Возможно, этот ваш доктор посетил один из семинаров. Я его не помню.

Я описал внешность Валькруа, однако это не помогло.

– В таком случае, пожалуй, это всё. Я благодарен вам за помощь.

Мэттьюс сидел совершенно неподвижно, даже не моргая. В скупом свете помещения зрачки у него расширились так, что остались лишь тонкие ободки бледной радужной оболочки. У него был гипнотический взгляд. Необходимое требование для харизмы.

– Если у вас есть еще какие-либо вопросы, спрашивайте.

– Вопросов больше нет, но мне хотелось бы услышать более подробно про вашу философию.

Мэттьюс кивнул:

– Мы беглецы, спасаемся от прошлой жизни. Мы выбрали новую жизнь с упором на чистоту и трудолюбие. Мы избегаем всего того, что отравляет окружающую среду, и ищем самодостаточности. Мы верим в то, что, меняясь сами, повышаем позитивную энергию во всем мире.

Обычная ерунда. Мэттьюс протараторил все это так, словно давал клятву верности идеологии нью-эйдж [33] Нью-эйдж ( англ. New Age, «новая эра») – общее название самых разных движений, противопоставляющих стандартной западной культуре и вообще цивилизации свои мистические учения и практики слияния с природой. .

– Мы не убийцы, – добавил Мэттьюс.

Прежде чем я смог что-либо сказать, в комнату вошли двое.

Мэттьюс молча встал и вышел, никак не отреагировав на их появление. Мужчина и женщина сели на свободные стулья. В этой перестановке было что-то механическое, словно люди были взаимозаменяемыми деталями в неком гладко функционирующем устройстве.

Они сели, положив руки на колени – снова примерные школьники, – и улыбнулись с выводящим из себя безмятежным спокойствием новообращенных и тех, кому сделали лоботомию.

Мне же было далеко до спокойствия. Поскольку я узнал обоих, хотя и по разным причинам.