Сандроне Дациери - Убить Отца

– Сможешь перелезть через забор? – спросила она Данте.

Он кивнул. Однако в этом не оказалось никакой необходимости: металлическая сетка была рваной, и они без особого труда пролезли сквозь прореху в заборе.

Всего несколькими метрами далее на повороте возле входа в парк стоял серый «опель-корса» с ключами в зажигании. Хотя машина не была перевязана подарочным бантом, было очевидно, что это дань щедрости Сантьяго.

«Следующий случай проявить щедрость будет у него еще нескоро», – подумала Коломба. Учитывая предыдущие приводы, на сей раз Сантьяго попадет за решетку – по крайней мере, до тех пор, пока она не докажет свою невиновность.

Она уложила Данте на заднее сиденье и села за руль. Тяжесть собственного положения обрушилась на нее костедробильной свинцовой лавиной. Нет смысла себя обманывать: ее невиновность не будет доказана никогда. Дети останутся в лапах Отца, который будет истязать их до тех пор, пока они не станут слишком взрослыми. Она едва не расплакалась, с силой сжала руль и постаралась хоть немного взять себя в руки. Не время распускать нюни. Если она оступится, никто не поможет ей подняться.

– Когда выезжаем? – пробормотал с заднего сиденья Данте, как будто услышав ее мысли.

Коломба украдкой вытерла слезы рукавом.

– Сейчас, – глухо ответила она и завела мотор.

Когда Сантини и Инфанти обнаружили за стеллажом тоннель, Данте и Коломба были уже далеко.

Путешествие Данте и Коломбы было долгим и изнурительным. Шоссе и скоростные объездные трассы были для них недоступны из-за видеокамер и патрулей, и Коломбе пришлось добираться до ведущей из Рима на север улицы Аурелия по государственной автостраде. Стоило ей почуять, что впереди блокпост, как она уверенно сворачивала на проселки. В два часа ночи, когда машин стало так мало, что их «опель» стал бросаться в глаза, они припарковались на грунтовой дороге за деревьями и дождались рассвета. Поспать им удалось лишь урывками – оба были слишком напряжены. Все их разговоры вертелись вокруг Отца и похищенных им за эти годы детей. Они непрестанно обсуждали, зачем и с какой целью он похищал мальчиков, и раз за разом возвращались все к тем же гипотезам.

Данте уже немного оправился, но по-прежнему был замкнутым и угрюмым. Положение беглеца, вынужденного отсиживаться в провонявшей потом и канализацией машине, действовало ему на нервы. Он нуждался в душе, горячем кофе, постели и безопасном убежище. Ему до сих пор не удалось вернуть себе чувство реальности. Временами она ускользала, как песок сквозь пальцы, и он переносился в самые тревожные моменты прошлого. Его мучил похожий на галлюцинацию кошмар: автомобильное сиденье превращалось в кресло кинотеатра, на экране которого разворачивалась компиляция всей его трагической и жалкой жизни. Спася Коломбу из горящего здания, он почувствовал себя почти героем, но последние события отбросили его к привычной беспомощности. Он был лишен самых элементарных способностей к выживанию и чувствовал себя комфортно только внутри собственной головы.

На рассвете Данте и Коломба, полумертвые от холода и усталости, снова двинулись в путь по наиболее загруженной дороге, где не было камер и их сложнее было заметить. Они знали, что рассчитывают на случайность: побегу мог положить конец любой патрульный с хорошей памятью на лица или не в меру любопытный прохожий.

Они заправились на старой бензоколонке, где не было системы видеонаблюдения. В туалете Коломба покрасила волосы и вернулась в машину с завернутой в пластиковый пакет головой. Проехав еще сто километров, она смыла краску на другой видавшей виды заправке. К этому времени скальп чесался настолько невыносимо, что она готова была отрезать себе голову. Зато краска принялась, и ее волосы приобрели оттенок красного дерева. В купленных в табачной лавке полосатых солнечных очках под зебру и одежде кричащих цветов она мало напоминала свою фотографию, распространяемую следственным управлением. Данте, в свою очередь, наголо побрился электробритвой и приобрел на придорожной барахолке необъятных размеров прикид. За последние дни он еще больше похудел и осунулся. В новой одежде он был похож на беженца, зато, когда прятал больную руку в карман – специальная перчатка потерялась во время побега, – никто бы не узнал в нем бывшего мальчика из башни, чье лицо не сходило с газетных полос. Они перекусили в пригородном баре, хозяева которого были китайцами, а значит, по мнению Коломбы, не совались в чужие дела. Они пересчитали оставшиеся у них деньги и постарались прикинуть, сколько на них удастся протянуть.

Прежде чем выехать из Рима, они сняли с карты Данте все доступные средства, но теперь расплачиваться ею было нельзя, чтобы не навести на свой след полицию. Если в Кремоне они не найдут ожидаемой помощи, им не на что будет даже поесть. По крайней мере Коломбе, потому что у Данте окончательно пропал аппетит. С начала поездки он съел всего пару яблок и стебель сельдерея, и Коломба со страхом замечала в нем признаки истощения.

В одиннадцать утра они наконец въехали в регион Эмилия-Романья. По мере приближения к Кремоне Данте становился все более дерганым и боязливым. Он без остановки тараторил о каких-то пустяках и грыз ногти, чего Коломба никогда раньше за ним не замечала. Стараясь его успокоить, она попросила Данте рассказать о приятных воспоминаниях, связанных у него с родным городком, но оказалось, что их у него не было. Он мало что помнил о жизни до похищения. Когда же он попытался разузнать о ней, выяснилось, что его детство поглотило пламя.

Данте лежал на полностью опущенной спинке сиденья. В лицо ему бил задувающий в открытое окно ветер.

– Когда моя мать покончила с собой, – произнес он, – отец напился вдрызг и поджег дом. Не знаю, сделал ли он это намеренно, или пожар вспыхнул в результате несчастного случая. Дом потушили, он впервые оказался за решеткой, ну а из семейных вещей почти ничего не уцелело. По крайней мере, все, что принадлежало мне, сгорело дотла. Единственные сохранившиеся фотографии ты видела в материалах прокуратуры.

Хорошо это или плохо, но о пребывании в Кремоне после заточения в силосной башне Данте тоже мог рассказать немногое. Он прожил там всего два года, пока сдавал экзамены на аттестат об окончании средней школы. Его душевное состояние неуклонно ухудшалось, и в конце концов отец Данте отправил его в психиатрическую клинику.

– Швейцарская психушка – не слишком-то оригинальный выбор. – Данте приподнял спинку сиденья и закурил. – Только не думай, будто это был какой-нибудь концлагерь. Для этого клиника была слишком дорогостоящей. Отцу пришлось отстегнуть немалый кусок полученной от государства компенсации, чтобы меня туда отправить. Прежде всего это была контролируемая среда, где таблетки сыпались как из рога изобилия, а пациентов по сто раз на дню загоняли на обязательные сеансы всевозможной психотерапии. Сегодня ее назвали бы реабилитационным центром.