Сандроне Дациери - Убить Отца

Не проявляя никакого интереса к словам Сантини, Курчо сел и принялся рассеянно поигрывать ручкой.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросил Сантини.

Курчо улыбнулся.

– Как вам понравился Неаполь? – как бы из праздного любопытства спросил он.

Застигнутый врасплох, Сантини в свою очередь снова сел за стол.

– Простите?

– Как вам понравился Неаполь? Ведь вы же там служили?

– В Скампии шли разборки мафиози. Настоящая бойня.

– Пару лет назад мне довелось поработать с одним судьей из вашей команды. – Он назвал имя судьи, и Сантини понимающе кивнул. – Так вот, он отзывался о вас с большим уважением. Говорил, что вы отлично сработали.

– Приятно слышать… – Сантини скривился. – Господин Курчо, что вы хотите мне сказать?

Начальник спецподразделения улыбнулся:

– У нас с вами есть кое-что общее. Во-первых, оба мы носим усы, хотя мои, разумеется, красивей. Во-вторых, мы оба отличные полицейские.

– Я стараюсь, как могу.

– Правда?

Сантини раздраженно развел руками:

– Могу я спросить, на что вы намекаете?

– Думаю, вы и сами знаете.

– Не я возглавляю следствие по делу Каселли, – сказал Сантини. – Я лишь выполняю приказы магистрата.

– Вы пляшете под чужую дудку, – впервые посуровев, сказал Курчо. – Вот только дудочник заведет вас в тупик. Госпожа Каселли невиновна.

– И вам хватило одного дня, чтобы это понять?

– Каселли работала под началом господина Ровере. Она вмешалась в расследование в Пратони не по собственной прихоти. И если Ровере дал ей подобное поручение, а она его приняла, значит они друг другу доверяли.

– Возможно. Также возможно, что, выполняя это поручение, она попросту сошла с ума.

– Или же их вмешательство пришлось кому-то не по нраву. Поэтому и погиб Ровере.

– Скажите это Де Анджелису, – отчетливо проговорил Сантини.

– Я говорю это вам. Потому что вы мой коллега. И я знаю, что вы мне верите, несмотря на все ваше уважение к Де Анджелису и личную неприязнь к госпоже Каселли.

Сантини стоило большого труда не потерять самообладания.

– Благодарю за ценные указания, – сквозь зубы процедил он. – Я их обязательно обдумаю. Могу я еще чем-то быть вам полезен?

Курчо поднялся:

– Нет, ничем. Спасибо за беседу. Подумайте. Мне не хотелось бы видеть, как это дело утянет вас на дно. Способных коллег нечасто встретишь. К тому же усатых.

Он вышел из кабинета. Сантини несколько секунд смотрел на дверь, а потом разломил ручку, с которой играл Курчо, напополам и швырнул ее в мусорное ведро.

– Да пошел ты на хрен! – тихо сказал он. Но впервые с начала всей этой истории у него возникло неприятное предчувствие, взбирающееся по позвоночнику ледяной сороконожкой. Он встряхнулся и занялся подготовкой поездки в Кремону.

Коломба проснулась на рассвете. Она давно отвыкла спать рядом с другим человеком и, хотя Данте свернулся клубком на узком диванчике у окна, всю ночь ощущала его присутствие и спала лишь урывками. Ей снился Отец, парижский взрыв, сослуживцы, берущие ее под арест, снова Отец и силосная башня. В восемь утра ей надоело вертеться, и она встала. Данте спал, приоткрыв рот и тихонько похрапывая. Он лежал лицом к пропускающему свет окну с поднятыми рольставнями. Из соображений скромности он облачился в спортивный костюм покойного мужа Ванды, которой был ему одновременно короток и слишком широк.

Коломба переоделась в ванной, а выйдя на кухню, нашла на столе записку от Ванды. Та предупреждала, что вернется к обеду: они с Валле уехали за покупками по просьбе Данте, который накануне вечером, по возвращении из поездки в карьер, составил список необходимых приобретений. Коломба понятия не имела, каким образом он убедил их снова им помочь, но ему это удалось.

Позавтракала она в полном одиночестве. Перекусив черствыми сухариками с медом и выпив целый кувшин кофе, она принялась, как львица в клетке, мерить нервными шагами дом. В жилище Ванды обнаружилось едва ли не полное собрание книг из серии «Избранные романы „Ридерс дайджест“ и несметные скопища всевозможных безделушек и резных статуэток, большинство из которых изображало диких животных. Коломба подумала, что они, должно быть, остались ей в наследство от мужа-охотника или были подарены Валле. Кругом виднелись следы его присутствия: мужские очки, пара шлепанцев, достаточно большой, чтобы вместить его телеса, домашний халат и собирающая пыль стопка выпусков экономической газеты не слишком органично сочетались с сокращенными изданиями знаменитых романов.

Наконец из гостевой спальни появился бледный как полотно Данте, до сих пор щеголяющий в своем нелепом спортивном костюме. Вид у него был такой, словно он не проснулся после безмятежного сна, а восстал из могилы.

– Я так больше не могу, – сказал он. – Есть в этом доме кофе?

– Да. Но не такой, какой ты любишь, – с натянутой улыбкой сказала Коломба.

– Не важно. Я готов пойти на жертвы. В тюрьме будет даже хуже, а меня уже ломает похлеще, чем наркомана…

– Я сделаю тебе кофе, а ты пока иди умываться, – сказала Коломба и вскочила.

Данте озадаченно посмотрел на нее:

– Все нормально?

– Просто надоело сидеть без дела.

– Ты нервничаешь.

– Конечно нервничаю. А ты нет?

– Нет, у Ванды есть куча ксанакса. Или, лучше сказать, была.

Пока Данте сидел за поздним завтраком, во дворе послышался шум грузовика. Подав Данте знак молчать, Коломба опасливо выглянула из-за штор. Возле дома остановился бортовой грузовик, на платформе которого была установлена огромная электрическая лебедка, каких не встретишь даже на тягачах. Трос, в свою очередь, был тоньше и заканчивался двумя крюками, крепившимися к прочным с виду цепям.

– Все в порядке? – спросил Данте, застывший, не успев поднести ко рту печенье.

– Похоже, доставка приехала, – сказала Коломба. – Но я не вижу, кто за рулем.

Дверца с пассажирской стороны распахнулась, и на подножке грузовика показалась Ванда. Она явно не решалась спрыгнуть вниз из высокой кабины. Водитель – марокканец лет пятидесяти в сером костюме и красном галстуке – подбежал к женщине и помог ей спуститься.

– Посмотри, – сказала Коломба. – С Вандой приехал какой-то хмырь.

Отложив печенье, Данте, словно изображающий воришку мим, с преувеличенной осторожностью подкрался к окну и выглянул из-за шторы. Увидев марокканца, он улыбнулся:

– Это Андреа, правая рука отца. Его мальчик на побегушках и, пожалуй, единственный друг.

– Ты ему доверяешь?

– Да, но я не знаю, что ему известно. Лучше, если ты показываться не будешь.

– О’кей, – сказала Коломба и спряталась в комнате Ванды.

Она оставила дверь приоткрытой, чтобы иметь возможность наблюдать за входом. В комнате витал аромат одеколона «Колониали». Тут и там на виду лежали предметы мужской одежды, а к борту кровати был прислонен кислородный баллон с маской, необходимый Валле, чтобы не задохнуться во сне.