Игорь Сотников - Палиндром

Между тем, пока сэр Рейнджер собирается с мыслями, Капута начинает делать последний, третий шаг к окончанию аукциона. – Ставка господина Тутаиси, раз! – оглушает звуком своего голоса банкетный зал Капута. – Ставка господина Тутаиси, два! – как приговор звучат эти слова Капуты, заставляя бешено колотиться сердца его поверженных соперников, нищебродов, чьё благоразумие после яростной внутренней борьбы всё же взяло над ними вверх. Но вот что это им стоило, то это невозможно выразить в словах. Хотя по их потерянным лицам можно было сделать косвенные выводы насчёт их душевных мук, в которых они сейчас пребывали (а ведь кого-то по прибытию к себе на родину, ждут совсем не душевные муки – палач Мафусаил всегда физически прямолинеен).

И вот когда мистер Капута приступил к оглашению последнего, третьего раз, которое результирует эти торги, а сэр Рейнджер всё также находится в некотором умственном недомогании, после такого вопросительного заявления мистера Моргана, вдруг мистер Морган, передёрнувшись, так странно взбадривается, – как будто он опять просыпается от долгой спячки, которая на этот раз происходила поверх всего остального, в самом его бодрствовании, – что сэр Рейнджер, на мгновение замерев в одном не сдвигаемом положении, от переполнившего его страха всесторонне глупеет. Но это дело сэра Рейнджера, тогда как Капута, огласив: «Ставка господина Тутаиси, два!», – встал в ту самую представительную позу, с которой подводят итог торгам, а мистер Морган, как это всё видит своим немигающими глазами сэр Рейнджер, став бледным как смерть, потянулся рукой к чему-то там на столе.

И хотя сэр Рейнджер не может видеть, что там, на столе взял мистер Морган, он почему-то каждой клеточкой своего организма уверен в том, что мистер Морган задумал что-то крайне опасное. Ну а внутренняя суть сэра Рейнджера, с которой он всегда был в хороших отношениях, – она ни в чём не знала отказа с его стороны и отвечала ему тем же, дородностью и благодушным видом, – никогда его не подводила. Что и на этот раз не дало сбоев. И как только Капута дошёл до того, чтобы объявить третий раз и тем самым завершить торги, мистер Морган начинает себя вести уж больно непредсказуемо и хамовато по отношению к тем, кто встал на его пути к центру банкетного зала, где своё ведущее место вместе с лотом занял мистер Капута.

Ну а так как всё внимание находящихся здесь, в банкетном зале людей, было обращено в основном на Капуту, то все эти движения со стороны мистера Моргана, были не сразу обнаружены и верно поняты. Так сперва до всех них донеслось некое шумливое движение с той стороны зала, где находился Морган, которое сопровождалось восклицающим недовольством, что многими было списано на результат торгов (за исключением тех, кто встал на пути напористости Моргана), и оттого мистер Морган сумел так долго оставаться незамеченным на пути к своей цели, центру зала. И лишь только тогда, когда мистер Морган выскочил или вернее сказать, выдавился из плотных слоёв окружения в центр зала, к Капуте, то только тогда он и был всеми вокруг замечен.

И не успела первая реакция на его появление поразить умы и лица людей вопросительным недоумением: «А что это мистер Морган так странно выглядит и зачем в его руках нож?», – а мистер Капута хотя бы страхом на лице и подкошенностью в ногах среагировать на обращённый на него полный безумства взгляд мистера Моргана, как мистер Морган уже вот он, перед ним стоит, и теперь на Капуту вместе со стоящим в глазах Моргана безумством, смотрит занесённый им нож.

Дальше следует то самое судьбоносное мгновение, которое застыв в немыслимой и в тоже время мыслимой паузе, ждёт своего бесповоротного решения от всех застывших в своих положениях участников этого события, на пороге которого они сейчас все и стоят. И теперь всё то, что дальше будет, зависит даже не оттого, что их всех к этой точке отсчёта нового будущего привело, а оттого, как они сейчас на всё это вместе и в тоже время отдельно посмотрят. И от каждого обращённого друг на друга и на всё вокруг взгляда, и будет зависеть их будущее.

И они все досмотрелись до того, что мистер Морган, к умопомрачению и потере умственной связи с реальностью со стороны людей живущих рассудком, падению в обморок и визгу тех, кто всегда давал волю чувствам, к завидному упорству ног тех, кто всегда настаивал на своём и не сдвинулся ни на шаг со своего стула, в которые они чуть ли не вросли, в каком-то неистовстве накинулся с ножом на… Нет, не на Капуту, что всеми виделось как самый разумный шаг с его стороны в данных безумных обстоятельствах (но Морган в своей непредсказуемости всех переплюнул), а на разделявший его и Капуту президентский стул.

В результате чего мистер Капута, теперь уже никогда и не узнающий о настоящих планах мистера Моргана насчёт себя, на всю свою дальнейшую жизнь обязанный сберегшему его жизнь президентскому стулу, не неожиданно оступился, пятясь назад и, с грохотом упав на затылок, тем самым послужил катализатором нового эмоционального взрыва среди гостей. Которые с визгом, битьём посуды и криками: «Убивают!», – все как один, с лицами полными неистовства и паники, повыскакивали со своих мест (что характеризовало их с хорошей стороны – никто не хотел умирать на коленях) и тем самым создали полный безрассудства переполох и столпотворение в банкетном зале. И только один Мистер президент остался хладнокровен, с улыбкой на своём лице глядя в лица всех тех, кого сумел он вспомнить в этом своём воспоминании того знакового вечера, который пришёлся на его день рождение и ещё на какое-то там знаковое мероприятие.

– Тогда с тортом. – Как сейчас помнил Мистер президент, он поставил перед службой протокола это важное условие для соединения в одно эти два знаменательных события. – И всё-таки, подлецы, обманули. – Сокрушался Мистер президент, отлично припоминая, что торта так и не было, а во все эти отговорки, что кто-то в самый последний момент нарушил целостность оболочки торта, и тем самым возникла опасность целенаправленного отравления, он не верит. – Ладно, посмотрим, какие даст результаты внутреннее расследование.

– Но что же случилось с мистером Морганом? – задался вопросом Мистер президент, вернувшись к своему памятливому наблюдению за мистером Морганом, которого в невменяемом состоянии, скученного доблестными генералами Кленси и Волком, через задний ход вскоре увезли в психиатрическую лечебницу. – Нервный срыв, скорей всего. – По первым следам оставшимся от ножа на президентском стуле, поставил диагноз личный врач президента, доктор Диди.

– Вы в этом уверены? – как всегда ни в чём не уверен, и всех во всём подозревает, генеральный прокурор Снайпс. И, конечно, доктор Диди не столь в этом уверен, даже если у самого Мистера президента от него нет никаких тайн и, в общем, у него есть все самые высшие допуски ко всем государственным тайнам и секретам.