Игорь Сотников - Палиндром

– А куда прежний командующий подевался? Неужели устал от побед? – усмехнувшись, спросил сэра Рейнджера Мистер президент. Ну а сэр Рейнджер хоть и любит хорошую шутку, а тем более усмешку, но сейчас он предпочитает быть серьёзным (может он специально, ведь в таком наисерьезнейшем виде, усмешки кажутся куда как более глубокомысленней, чем они являются на самом деле). С чем он и даёт свой ответ президенту:

– Совсем потерял берега, вот и выгнали к чёрту.

Мистер президент, конечно же, по достоинству оценил скрытую в словах сэра Рейнджера иронию и, включившись в эту его игру, с серьёзным видом глядя на сэра Рейнджера, задаёт следующий вопрос. – Что, потерял классификацию? Или может быть, компас, с ударением на втором слоге? Интересно, почему у них всё не как у людей? – последний вопрос Мистер президент уже задал про себя. И вполне возможно, что президент, увлекшись там, у себя в голове, всем тем, что же не так у этих «морских волков», как у всех нормальных людей, опять напрочь бы забыл о сэре Рейнджере (в последнее время Мистер президента слишком часто начали посещать подобного рода приступы меланхолии, – к чему бы это? – обязательно поинтересовалась бы первая леди, что она и сделала), если бы сэр Рейнджер своим ответом насчёт судьбы бывшего командующего флотом, многое чего не прояснил для президента.

– Можно итак сказать. – Первая часть ответа сэра Рейнджера не предвещала ничего волнительного для президента. – Решил иметь своё независимое мнение. И пошёл в политику. – А вот от второй части ответа, стоило только сэру Рейнджеру так конкретизировать деятельность, а конкретнее сказать, опрометчивый проступок командующего флотом, которому видишь ли, надоело развалившись посиживать в капитанской рубке самого мощнейшего крейсера на планете, а захотелось протирать штаны на своей заднице в государственных палатах конгресса, где, как ему рассказывали знакомые конгрессмены, куда как занятнее и интереснее можно проводить время, президенту и взволновалось.

– Можешь не беспокоиться, – многозначительно подмигивая этому командующему флота, подливая ему в кружку крепкого напитка, приговаривал завсегдатай того пивного заведения, где они тогда-то находились и заодно находящийся в тех же близких отношениях с конгрессом, конгрессмен Вернер. – Условия там что надо. А если тебя будет мучить недостаток морской качки, то там, в кулуарах, всегда отыщутся такие заманчивые предложения, что просто закачаешься.

Ну а Мистер президент, как только услышал, что за проступок совершил этот бывший командующий флотом, так сразу же понял о ком идёт речь – о том самом гаде, о котором он и слышать и знать ничего не хочет, но знает.

– Так это же, адмирал Каналья! – президент всё же не сдержался и выразительно так, высказался. Ну а сэр Рейнджер, совсем не смущен такой эмоциональной несдержанностью президента – хотя брызгаться слюнями было необязательно. Что видимо и заставляет сэра Рейнджера, у которого и платка с собой нет, а поэтому приходится рукавом подтираться, пойти наперекор президенту.

– Адмирал Канарис. – Поправляет президента сэр Рейнджер, тем самым вызывая взгляд президентского удивления на себя. – Ты о чём там, у себя в голове, думаешь? – так и читался этот вопрос на лице президента. Ну и чтобы понять, понял ли сэр Рейнджер его послание, Мистер президент твердейшим голосом утверждает адмирала Канариса в новом для себя имени. – Каналья!

И сэр Рейнджер всё отлично понял. – Согласен. – Говорит сэр Рейнджер и тут же забывается, решив прибегнуть к дополнению. – Но… – было сказал сэр Рейнджер, как тут же был срезан президентом. – Без всяких но, Каналья! – И сэру Рейнджеру деваться некуда и он вынужден смириться, промолвив тихо: Но только не на людях.

Мистер президент, таким образом поставив точку на адмирале, переходит непосредственно к формальной стороне дела.

– Но ведь это находится в компетенции военных. И это их внутреннее дело. – Возразильно поинтересовался президент.

– До тех пор, пока это их внутреннее дело. Но когда несправедливость этих внутренних решений становится достоянием общественности, это дело уже не их внутреннее, а наше общее дело. – Вновь обретя уверенность в себе, сказал сэр Рейнджер, и этого было вполне достаточно президенту для понимания сути происходящего. И он даже не поинтересовался, в чём будет заключаться несправедливость решения насчёт Лизы, ведь это категория относительности, которой все и пользуются в своих интересах. И здесь главное, как они сумеют использовать факт несправедливости по отношению к Лизе в своих интересах.

– Я хочу переговорить с нашей подопечной. – Сказал Мистер президент.

– Это не слишком разумно, Мистер президент. – Сказал сэр Рейнджер. Но судя по тому, что Мистер президент молчит в ответ и только выворачивающе свои глаза смотрит куда-то чуть пониже подбородка сэр Рейнджера, то такой ответ сэра Рейнджера его категорически не устраивает. И сэру Рейнджеру даётся ещё немного времени, чтобы он мог подумать и дать устраивающий его ответ. Сэр Рейнджер нутром и немножко задом чувствуя непримиримость позиции президента (они не надо забывать, сидят на одном диване, и все вибрации их мыслей, так сказать, и таким немыслимым образом передаются друг другу), начинает вслух искать выход из этой затруднительной ситуации – пусть президент всё слышит и осознаёт, как сложно даётся поиск подходящих для его причуд решений.

– Каждый ваш шаг, каждое ваше движение и даже поворот головы, с брошенным в случайную сторону взглядом, постоянно находится под неусыпным контролем. И не только тех, кто по долгу своей службы обязан поддерживать этот за вами контроль и держать вас таким необычным способом в тонусе, но и всеми теми, кого это совсем не касается. И вот эти вторые, особенно представители прессы, для нас и представляют особую опасность. – Начал размышлять вслух сэр Рейнджер.

– Видеть их не могу. – В нервном приступе сжав, что есть силы кулаки и ещё кое что, что вибрационно передалось сэру Рейнджеру через поверхность дивана, вот так негативно выразился президент в сторону все этой надоедливой прессы.

– Согласен. – Только словом согласился с президентом сэр Рейнджер, не смея как-то по другому выражать поддержку президенту. – А это значит, – сэр Рейнджер делает полную трагизма кульминационную паузу. И как только сэр Рейнджер почувствовал, что президент достиг наивысшей точки напряжения (не нужно объяснять, чему обязан сэр Рейнджер этому своему пониманию сущности президента), то в этот же момент он и озвучивает своё решение.

– А это значит, – вновь повторяется сэр Рейнджер, чтобы поднять градус напряжения, – что единственное место, где вы, сохранив всё в тайне, сможете встретиться с нашей подопечной, то это здесь, в этом доме. – Сказал сэр Рейнджер, бросив свой взгляд по сторонам. Куда вслед за ним нацелился смотреть и Мистер президент. И они, как будто в первый раз на это всё вокруг сейчас посмотрели. Хотя каждый из них, а в особенности Мистер президент, сотни раз уже видели этот выполненный в самых правильных геометрических пропорциях кабинет, где вся составляющая внутреннее убранство этого кабинета обстановка и её расстановка по своим местам, была выполнена, если не по Фэн-шую, что невозможно в виду идеологических расхождений с основателями Фэн-шуй, то по каким-то близким по духу к хозяевам этого кабинета приоритетам.