Игорь Сотников - Палиндром

Но на тот момент все эти истерики первой леди были встречены Мистером президентом в штыки его непробиваемого добродушного веселья. – Ну, у тебя и фантазии, дорогая. – Усмехнулся Мистер президент, пожурив под одеялом своей загребущей что ни попади рукой, такую фантазёрку, первую леди. И не дожидаясь, когда краска смущения, возникшая благодаря действию его загребущих рук, снизойдёт с её лица, снисходительно реагируя на её, как позже выяснится, дальний посыл на будущее: «Не бывает дыма без огня!», – покидает эту взволнованную леди в одиночестве, чтобы там, в соседнем кабинете, вместе с сэром Рейнджером, очень весело провести время. Тогда как первая леди, итак вся кипит от переполняющего её возбуждения, а тут из-за двери до неё доносятся все эти, до чего же противные и нет уже сил слушать, что за смешки.

И что спрашивается, может обо всём этом подумать находящаяся в полнейшем одиночестве, переполненная возбуждениями и мыслями, брошенная на произвол самой себе, приятная и очень соблазнительная во всех отношениях, не самая последняя, а чуть ли не первая леди страны. Конечно же, первое, что ей придёт на ум, так это то, что эти подлецы за дверью, смеются и потешаются над нею.

– До чего же всё-таки я ловок и хитёр. – Хватаясь за живот, чтобы слегка придержать вырывающийся из него смех, начнёт похваляться Мистер президент перед сэром Рейнджером. – Сказал своей, – президент кивнул головой в сторону спальни, – что у нас с тобой срочные дела, когда у нас с тобой совсем другой направленности дела. – Хитро подмигнул сэру Рейнджеру Мистер президент, доставая из шкафа непочатую бутылку убойного коньяка.

– Да и я не пальцем деланный. – Полностью поддерживая президента в его стремлении так радоваться за счёт первой леди, которая там, в спальне, обманутая лежит и негодует, сэр Рейнджер достаёт из одного кармана специальный самовыдвигающийся стаканчик, а из другого пакет, в котором всё что нужно для убойного погружения в себя с помощью коньяка есть. Ну а как только все первые формальности выполнены, – стаканчики наполнены, лимон нарезан и даже бутерброды лежат на столе и ждут своей участи, – то Мистер президент, прижав палец к губам, опять с дальним посылом кивает в сторону спальни и, затем тихо проговорив: «Вздрогнем», – вместе с сэром Рейнджером, не то чтобы вздрагивают, а их чуть ли не придавливает к полу под давлением опрокинутого в себя напитка из этих стаканчиков.

И они, оказавшись в таком присогнутом в коленях положении, после того как им удалось хоть немного продохнуть и сквозь набежавшие слёзы, которым придал бег выпитый ими до чего же крепкий напиток, посмотрели друг на дружку, то им так стало от души весело, что они не удержались и прыснули, правда только про себя, от смеха – этому их действию конечно содействовало то, что Мистер президент состроил такую уморительность на своём лице, с которой он, опять же с дальним посылом, кивнул в сторону спальни, где первая леди лежит и находится в полном заблуждении насчёт их действий.

Отсмеявшись так по-тихому, Мистер президент с сэром Рейнджером, чтобы придать предстоящей дискуссии большее оживление, объективизм и замативированность (кто себя таким образом мотивировал, знает, что это такое), вдогонку к первому стаканчику посылают второй, и уже только после этой крепкой подготовки, наконец, приступают к раскадровке своего окружения (это они так, по своему, называли свою кадровую политику). Где они и начинают, не взирая на лица и их должности, почём свет начинают их честить и разбирать по своим фигуральным косточках. И при этом надо заметить, что без всякого зла со своей стороны, – принятый внутрь напиток сглаживает все эти острые углы, – а очень даже смешно и забавно для их физиономий, застывших в монолите своей важности и серьёзности.

И тут надо отдать должное умению Мистера президент физиогномически мыслить, то есть его умению читать по лицам, что она физиогномически собой мыслит и выражает (этим выражением мы обязаны Мистеру президенту, который на голодный желудок стал раньше сэра Рейнджера так немного заговариваться). Мистер президент, как оказывается, сходу мог считать всё с лица того или иного тугодума, что он там у себя в голове потерял, и по малейшему дуновению мысли на физиономии того же генерала Браслава, что при огромной редкости этих дуновений было легко сделать (там в основном стоял штиль), мог определить в какую сторону ветер его мысли дует – обычно в сторону неприятия своего противника и заодно своего идеологического противника, генерала Сканнета.

– А ты видел сегодня ополоумевшие от моего сообщения, рожи вице-президента Шиллинга и спикера Аватара, когда я им сказал, что решил пойти на встречу с товарищем президентом, без галстука. – Уже не вздрагивая, а прихлёбывая из стаканчика налитый в него крепкий напиток, Мистер президент так похоже физиогномировал, ну или пародировал все эти обозначенные им физиономии, что сэр Рейнджер был на грани потери своих штанов от клокочущего внутри него смеха (да и подтяжки нечего было отстёгивать).

– Да что там их скиснувшие в один миг физиономии, – Мистер президент продолжил потешаться, – я ведь отчётливо видел первую реакцию их рук. Как они в один момент от этой новости дёрнулись к своим галстукам, чтобы… Нет, не проверить их наличие у себя на шее, – Ухватив сэра Рейнджера за шею и, приблизив его к своему рту, уже в самые уши сэра Рейнджера вливал свои слова несколько расшатанный Мистер президент, – а чтобы меня придушить своим галстуком. Хе-хе.

– И что же они сказали? – слишком запоздало спросил сэр Рейнджер Мистера президента, который может быть и сказал бы, что они там ему сказали, да вот только он уже говорить не мог, так как прикимарил на плече сэра Рейнджера, который дурак такой, делал пропуски и как результат, он ни в одном глазу и ещё достаточно крепко стоит на своих ногах. И теперь именно ему нужно решать, как доставить Мистера президента до его кровати, ведь не бросать же его прямо здесь на полу, куда он вдруг так незаметно для сэра Рейнджера вначале сполз с него, а как только оказался там, то свернувшись калачиком на ковре, принялся посапывать.

Пока же сэр Рейнджер ищет для себя и для президента выход из создавшегося положения, там, в президентской опочивальне, где от своего одиночества мучается первая леди, происходят вполне логичные вещи.

Так после того, как на место доносящихся из-за двери шуток и смеха пришло затишье, первую леди это стало ещё больше нервировать. И она нутром чувствует, что там определённо о чём-то таком паскудном насчёт неё сговариваются (а зачем тогда перешептываться), и её начинает ещё больше трясти – а так она, сколько бы не прислушивалась, ничего разобрать не может из того, что там за дверью происходит, а в пижаме ей гордость не позволяет появляться на людях.