Игорь Сотников - Палиндром

Атнанта считал, что человек просто обязан уметь себя видеть в отражении посторонних людей, это давало не такое ложное и рафинированное представление о себе, на которое только и было способно зеркало. При этом любование собой недопустимо и всегда нужно быть сосредоточенным на выступающих в качестве зеркала людях – они тоже склонны к приукрашиванию вашей действительности (особенно узнай они, о столь высокой должности Атнанты), и через вежливость, лесть или другого рода обходительность, постараются ввести вас в заблуждение.

И хотя Атнанта так жёстко прошёлся по неизвестному для него и его секретарши типу, о чём узнай этот довольный жизнью тип, то ему бы сразу поплохело от такой заинтересованности его делами прокурора, он, тем не менее, и сам выглядел ничем не хуже этих, помещённых на первые страницы обложек глянцевых журналов, маскулитых, с улыбкой до ушей, первых в стране денди. И даже самому Атнанте иногда, в минуты своей особой радости, когда его, к примеру, награждали за выдающийся вклад в деле разгрома организованной преступной сети наркобарона Мазетти, было интересно, а с чьих лиц, конечно только в качестве сохранения природного баланса, слезла улыбка, когда они узнали, как доволен своей жизнью он (наркобарон Мазетти не в счёт, он изрешечённый пулями при своём захвате, не успел дожить до такого радостного момента).

Ну а сегодня у Атнанте особенно хорошее настроение, и оттого, что он не знает видимых причин для этого своего настроения, это предполагает некий для него сюрприз, который всё и объяснит. Хотя он всё же слегка лукавит – он с утра в зеркало, после того как гладко выбрился, мог преотлично убедиться в том, что у него всё есть для того, чтобы сделать счастливой ни одну, даже самую придирчивую к внешности своего избранника красотку (и хорошо, что об этом не знает, и только догадывается, его супруга, ревнивица и большая насчёт себя собственница).

И Атнанте, заручившись поддержкой всегда такого чуткого и участливого взгляда со стороны Тари, для которой он всегда делал поблажки, разрешая ей присесть туда, куда никому не разрешалось присесть кроме него – на тоже кресло, на котором он сейчас сидел – закрутился на этом своём кресле и начал проговаривать пришедшее ему на ум слово, близко связанное с его работой, для которого он принялся подыскивать новые для себя применения.

– Мы приговариваем, – с задумчивым видом проговорил Атнанта это словосочетание, затем на мгновение застыл на месте и проговорил это словосочетание по слогам: « Мы при-го-ва-ри-ваем», – и у него получилось совсем другое по смыслу выражение. Что было уловлено им и Тари, с которой он перемигнулся.

А как только он вместе с ней так ярко осветился радостной улыбкой, то Атнанта, не уходя далеко от этой своей любимой темы – юридические термины и просто сухие словечки из своей практики, ассимилировать к обычной жизни – обращается к Тари. – А не приговорить ли нам по чашечке кофе. – Но на этот раз этот словесный манёвр Атнанте, то ли потому, что слишком заезжено было это словосочетание, то ли потому, что Атнанта по своей забывчивости не уточнил о месте и о том вечернем времени, где они смогут выпить по чашке кофе, но он не возымел успеха у Тари. И Тари только одним кивком даёт ему понять, что всё поняла, вслед за этим вставая с того же самого кресла, на котором по своей забывчивости всё это время также сидел Атнанта, и на который она по его просьбе: «Нужно беречь такие стройные ноги», – присела, совсем забыв, что и он там сидит.

А впрочем, если она даже об этом не забыла, то отлично зная, что в его кабинете нет больше таких удобных кресел, – а кресло для гостей не только жёстко, а оно просто узконогий и тупой стул, – решила, что не стоит подвергать столь жёсткой опасности задницу своего босса, на которой тому ещё всю свою дальнейшую жизнь сидеть не пересидеть (а вот то, что она таким своим сидением на коленях Атнанте, подвергает его иного рода опасности, то об этом она или забыла подумать, или же не подумала думать – Атнанта взрослый человек и сам за свои поступки должен отвечать).

И такая сухость ответа Тари, в общем-то, не слишком многословной Тари, что есть большая редкость и за что её к себе приблизил и так ценил Атнанта, замечается последним и он, вдруг вспомнив, как всегда фыркает лицом Тари при слове кофе, только теперь догадался, что она при собеседовании при приёме на работу сюда, к нему в офис, слишком преувеличила значение для себя кофе. Она совсем не любит его готовить, как заверяла кадровую службу.

– Вообще, это даже не редкость, а правило. Все кого я знал, терпеть не любят готовить кофе. А вот кофе в постель, то им только подавай. Интересно, почему? – на мгновение, пока Тари в своём подъёме на ноги от него отстраняется, задумался Атнанта. – Я понял! – озарился улыбкой в своём озарении Атнанта. – Они его только тогда и пьют.

Ну а Атнанта такой заводной человек, что он не может остановиться на чём-то только одном, и ему сразу же хочется ещё чего-нибудь совершить или придумать. И только Тари встала на ноги и повернулась, чтобы увидеть на лице Атнанта его раскаяние в том, что он, не подумавши, попросил её сделать, как Атнанта уже на своей волне спрашивает её. – Слушай, Тари. Когда я говорю своим клиентам, что их контрагентам так просто не сойдёт с рук всё то, что они наделали, как думаешь, в этом есть коррупционная составляющая?

Впрочем, Тари не первый день работает под руководством столь экспрессивного прокурора Атнанта, а примерно… как раз в самый раз, чтобы заслужить его полное доверие – она ни кому, в том числе рекомендовавшим её на это место влиятельным людям, ни словом, ни полсловом не проговорилась о том его неподобающем поведении на начальном этапе её службы, которое он позволил себе в её адрес, когда в усмерть не трезвый, в тёмном коридоре ведущим из банкетного зала ресторана в туалет, перепутал её со своей не такой прижимистой супругой.

А когда он так неожиданно для себя перепутал, то руки поднимать вверх в капитуляции было уже поздно, так они низко пали, что даже камин-аут с признанием своей противоположности взглядов на собственное мироустройство, где такого рода прилипчивые ручные поползновения, только тогда будоражат его душу и нервы, когда они обращены на него, не спасёт его как минимум от отставки. Ну а как дальше компенсировать такую для Атнанте судьбоносную ошибку, то всё будет во власти такого милого голоска Тари. Который умолчав всё это, тем самым обрёл не просто огромную власть над Атнанте, а своим молчанием заслужил доверие, и как уж без сопутствующего доверию факта слишком развязного поведения Атнанте, который всё же меру знал и не переходил некоторые границы допустимого, после которого возникают обязательства перед друг другом.