Игорь Сотников - Палиндром

Впрочем, господин Дульсиней не успевает окончательно насчёт себя расстроиться, как вдруг озарившееся приветственной улыбкой лицо Атнанты, начинает его обнадёживать по поводу исхода этой встречи. – У него ничего на меня нет. – Делает вывод из этого захода Атнанты господин Дульсиней, чья улыбка ещё шире и краше, чем у Атнанты. Далее следуют ни к чему не обязывающие слова приветствия, если, конечно, в них не сильно вдумываться и искать в них глубинный смысл – чем не мог похвастаться господин Дульсиней, как и любой оказавшийся здесь по просьбе прокурора человек.

– А вот и вы. – Поднимаясь со стула, с улыбкой приветствует господина Дульсинея Атнанта. На что Дульсиней, про себя ядовито выразившись: «Только прикидывается добродушным», – вслух сказал совсем не то. – Со своей стороны могу тоже самое сказать. А вот и вы. – Улыбаясь, сказал Дульсиней.

– Рад нашему знакомству. – Протягивая руку для знакомства, сказал Атнанта.

– А я как рад. – Пожимая руку прокурору, Дульсиней не удержался, и позволил себе, бросить в ответ эту многозначительную фразу.

– Вы как всегда прекрасно выглядите. Как вы добрались? Проблем на дорогах, а может в метро, не возникло? – потрясывая руку Дульсинея, Атнанта начал задаваться многосмысловыми вопросами. А вот теперь Дульсинею нужно было хорошенько подумать, прежде давать ответы на эти каверзные вопросы. – Что он этим «как всегда», хочет сказать? – заволновался про себя Дульсиней. – И что за странный интерес к тому, на чём я к нему добрался. Хочет проверить, насколько соответствует мой уровень благосостояния моей налоговой декларации. Или же тут ещё что-то.

– Спасибо. Хорошо добрался. – Сухо ответил Дульсиней, так и не уразумев, на что намекал прокурор (да и времени не было).

– Ну, тогда хватит расшаркиваться перед друг другом, и прошу к столу. – Сказал Атнанта, указав Дульсинею на стол. После чего они отправляются к столу, где заняв места друг напротив друга, начинают выразительно, со всем вниманием к своему визави смотреть друг на друга.

И если для Атнанты такое положение вещей и себя в них, вполне устраивает и по своему забавляет, то Дульсинея, – хоть он виду и не показывает, – такая пауза в их отношениях, где он к тому же является объектом пристального изучения со стороны Атнанты, несмотря на то, что и он сам имел все возможности для изучения прокурора, совершенно не нравится. И ему бы хотелось, чтобы эта пауза не затягивалась. С чем не мог согласиться и против чего скорей всего выступал Атнанта, которому всё это обоюдное молчание позволяло много чего увидеть в сидящем напротив Дульсинее, которому уже началось ёрзаться на месте под этим пронзительным взглядом Атнанты.

– Говорят, что недоговорённость не способствует пониманию между людьми. А по мне так наоборот. Она очень даже помогает пониманию мною сидящих напротив меня людей. – Заговорил Атнанта, когда Дульсинею уже терпеть было никакой мочи, а набежавшие с его раскалённой лысины на лоб капли пота, накопив в себе достаточной массы, чтобы суметь оторваться от того края его лба, к которому они прибились, готовы были уже начать капать на низ его лица.

И хотя Дульсинею было крайне сложно следить за ходом мысли Атнанты, – ему в тоже время нужно было держать под контролем все эти накопления на своём лбу, которые так и стремились собой застелить ему глаза, – он, тем не менее, изловчился в своём понимании Атнанты, и понятно, что полностью с ним не согласился. Правда, он не стал категорически расходится во мнении с Атнантой, он ведь здесь находится на правах гостя, и всего лишь попросил своего собеседника перейти к сути того вопроса, для решения которого его сюда и пригласили.

– Да, конечно, господин Дульсиней. Вы человек занятой и для вас выражение «время деньги» не пустой звук. – Уж слишком участливо сказал это Атнанта, начав запускать свои руки в свои карманы, в поиске чего-то такого, без чего он не сможет продолжить свою беседу с Дульсинеем.

Ну а пока Дульсиней, поглядывая на все эти поисковые мероприятия Атнанты, исходил в тревоге от таких, со скрытым подтекстом слов прокурора, – время деньги, к чему это он сказал, – Атнанта после нескольких безуспешных попыток, отыскать у себя в карманах костюма так ему сейчас необходимую вещь, наконец-то, её находит. А как находит, то с торжествующей улыбкой кладёт найденную им флэшку на стол перед собой. После чего переводит свой взгляд от флэшки на Дульсинея, чьё настроение, судя по всему его напряжённому лицу, так и не улучшилось, и после фиксации на нём взгляда, спрашивает Дульсинея. – Вы знаете, что это?

И тут самому недалёкому уму и даже не уму, понятно, что это вопрос с подвохом – когда тебе указывают на очевидную вещь и спрашивают об её назначении, то понятно, что вопрошающий интересуется не этой очевидной вещью, а твоей сообразительностью или наоборот, недальновидностью. Что, конечно, понимаемо Дульсинеем, но вот что хочет услышать от него в ответ Атнанта, то вот этого Дульсиней никак не может вразумить, сколько бы ему не думалось. На что времени у него совсем нет, и Дульсинею приходиться озвучивать то, что у него есть. То есть ничего толкового.

– Носитель информации. – Осторожно проговорил свой ответ Дульсиней. Чем вызвал нескрываемое удивление на лице Антанты, который даже не стал обдумывать и смягчать свой ответ, а напрямую отреагировал на это заявление Дульсинея. – Вот значит, как вы выражаетесь. – Почесав рукой подбородок, косясь на Дульсинея, сказал Атнанта. – Информативно и в тоже время так пространно. А ведь захоти я назвать вас тем же носителем информации, то я, пожалуй, ни насколько не ошибусь. И разница только и состоит, что в форме носителя информации, и в количестве её внутренней памяти. И если уж выбирать для себя, какому носителю я отдал бы предпочтение, то… – Атнанта взял в руки флэшку, посмотрел на неё, затем положил её обратно, оценивающим взглядом посмотрел на Дульсинея и, расплывшись в улыбке, многозначительно сказал:

– Выбор очевиден. Не так ли?

Ну а для Дульсинея, может быть, тоже выбор очевиден, и он не такой как у Атнанты, что, тем не менее, не позволяет ему этим своим выбором так принижать достоинство людей, которые может быть и достойны такого его выбора. А то, что Антанта таким хитростным способом, прямо-таки требует от него признания в том, что он как носитель информации во всём уступает этой флэшке, – его память не столь дисциплинирована, коротка и со временем стирается, из неё подчас очень сложно извлечь нужную информацию, она поддерживает только один языковой формат, и вообще его память вмещает в себя в основном только мусор, тогда как на флэшке держат всё больше ценную информацию, – приводит Дульсинея в негодование. И он на это раз не собирается отмалчиваться и, резко заявляет. – Может всё-таки перейдём, наконец, к делу.