Стив Сомер - Кумир

— Убирайся! — приказал Фэллон.

Дверь захлопнулась.

Тогда Терри снова повернулся к Манкузо и, понизив голос, с угрозой спросил:

— Что вы такое несете, черт побери?

— Это ее рук дело.

— Чепуха. Не верю.

Манкузо пожал плечами. На мраморный пол с его промокшего плаща натекла небольшая лужа. Он поглядел себе под ноги и грустно улыбнулся.

— Придется поверить,— сказал он.

Манкузо провел Терри через проходную на первом этаже здания Гувера. Потом в лифте они поднялись на третий этаж — Манкузо, Фэллон и четверо сотрудников секретной службы. Но когда они подошли к аппаратной, Манкузо махнул в сторону этой четверки:

— Они пусть останутся здесь.

— Хорошо,— согласился Терри.

— Сначала мы войдем и все проверим.

— А, идите вы…

Первым все-таки вошел Манкузо. В студии находилась сложная телеустановка, оснащенная восемью видеомониторами. Перед ней, высоко задрав ноги, сидел, развалясь, механик и читал какую-то книжонку в бумажном переплете. Рядом стояла пепельница с горой окурков.

— Это ты, Джо? — Он сел прямо.— Давай живей. Я отчаливаю в шесть. А уже восьмой час.

— Уйми свой поток,— попросил Манкузо.— У нас в гостях сенатор Фэллон.

Механик вскочил на ноги и погасил сигарету.

— Лэрри Харрис,— представился он.— Счастлив с вами познакомиться, сенатор.

Терри не подал ему руки.

— А это вот ищейки из секретной службы Соединенных Штатов — Манкузо показал на четверку, которая шарила по студии, заглядывая даже за телевизионную установку.— Пришли обнюхать помещение.

У стены стоял столик на колесиках, покрытый чехлом. Один из агентов секретной службы отогнул край. Под ним находилась автоматическая винтовка.

— Это еще что, черт подери?

— Участница нашего будущего представления,— сказал Манкузо.

Сотрудник поглядел на Фэллона. Тот кивнул.

— Ну, хорошо. Мы будем на страже за дверью, сенатор,— произнес он в микрофон на лацкане своего пиджака и вышел.

Наконец Манкузо и Фэллон остались одни.

— Итак, зачем я пришел сюда? — нетерпеливо заговорил Терри.— Покажите, что вы хотели.

Манкузо молча высыпал на ладонь Фэллону содержимое пластиковой сумки.

— Что это? — не понял Терри.

— Гильзы Петерсена,— Манкузо склонился над горсткой стреляных гильз и стал перебирать их указательным пальцем.— Смотрите-ка… так… шесть одинаковых. А вот и эта!

Большим и указательным пальцами Манкузо подцепил одну черную гильзу.

Терри пожал плечами.

— Ну и?…

— Вы же знаете, сенатор, этот Петерсен был первоклассным стрелком. Он был не просто профессиональным снайпером, он входил в элиту.

— Так что же?

— Они там вроде священнослужителей. Не могут без строгого обряда. И не допускают никаких случайностей. Вот, к примеру.— И Манкузо выбрал одну гладкую латунную гильзу.— Видите, как она помечена царапинами? Петерсен заряжал ее самолично, чтобы избежать случайности. Позвольте мне.

Он взял руку Терри и перевернул ее ладонью вниз, чтобы гильзы высыпались назад в пластиковую сумку. Застегнул молнию, потом скинул со столика чехол и взял винтовку ХК-91.

— Сейчас объясню,— сказал Манкузо.— Прежде чем открыть огонь, Петерсен должен был убедиться, что гильза уже в патроннике. Теперь смотрите.

Манкузо поднял винтовку, открыл наполовину затвор — внутри блестела гильза.

— Увидеть гильзу вы можете, только когда отведете назад затвор. Вам не приходило это раньше в голову?

— К чему вы клоните? — начал заводиться Терри.

— Увидеть вы можете только гильзу, но не пулю, понимаете? — Манкузо снова защелкнул затвор.— Пометив гильзу черной краской, Петерсен смог убедиться, что в стволе нужная пуля.

Манкузо положил винтовку на место. Казалось, он очень доволен собой.

— Послушайте, агент Манкузо,— сказал Терри,— вы что же, только ради этого притащили меня сюда?

— Эх, стало быть, вы ничего не поняли,— Манкузо оглянулся на Харриса и развел руками.— Он не просекает.

Терри вскочил, кипя от возмущения.

— Я стараюсь объяснить вам только одно, сенатор, что не все пули были одинаковые. Посмотрите! Шесть пуль тупорылые. Когда они попадают в мягкую ткань, то проделывают лишь маленькую дырочку. А потом,— Манкузо сжал руку в кулак и тут же разжал,— потом, ударившись о кость, взрываются. Одно непостижимо: почему именно последний выстрел отличался от остальных?

— Почему же?

— Ни почему.— Манкузо улыбнулся.— Не последний, а первый выстрел был другим.— Он показал пустую черную гильзу.— Эта пуля была в стальной оболочке. Влетела и вылетела. Боль жгучая, но рана чистая. А пулю мы просто не искали, потому и не нашли. Это был первый выстрел Петерсена.

Манкузо положил черную гильзу Терри на ладонь.

— Она предназначалась для вас.

Терри уставился на гильзу, потом перевел взгляд на Манкузо. Над верхней его губой выступили капельки пота.

— Но это… это чушь какая-то.

Манкузо улыбнулся.

— Хотите убедиться?

Он сел на вертящийся стул лицом к телеустановке с восемью темными экранами.

— Покажи ему.

Харрис нажал на кнопку, и тут же пять экранов ожили. На каждом появилось неподвижное изображение: с пяти разных точек трибуна Капитолия в то утро, когда было совершено убийство. Каждый кадр показывал, как Терри и Мартинес жмут друг другу руки и улыбаются. Картина, от которой может стать не по себе: живой и мертвый. Пять изображений двух энергичных, полных жизни молодых людей. Манкузо бросил взгляд на Терри. Казалось, тот постарел на несколько лет за прошедшую неделю. Неужели прошла всего неделя?

— А теперь смотрите, что мы проделали, сенатор,— сказал Харрис.— Мы синхронно пустили пять разных лент, на которые были засняты последние новости. Лента видеоканала дает тридцать кадров в секунду. А винтовка выпускает десять пуль в секунду. Так что даже после того, как убийца снял палец с курка, перед нами должен был промелькнуть еще двадцать один кадр.

Терри кивнул.

Манкузо сказал:

— Пошли дальше.

Харрис нажал на переключатель скоростей. Все пять экранов засветились. Появились замедленные кадры: Терри и Мартинес медленно-медленно переходят от рукопожатия к объятиям.

— Теперь включим звук,— сказал Манкузо.

Харрис нажал на пусковую кнопку, и неприятно скрежещущий нарастающий гул аплодисментов звериным воем вырвался из усилителей.

— Вот сейчас…— сказал Харрис.

Внезапно все пять экранов показали, как на Фэллоне полетел в клочья пиджак, словно взорвался где-то на животе. Он согнулся от боли, и тут же шесть взрывов настигли Мартинеса, разнесли на нем одежду, мягкие ткани, обнажив кости спины. Потом живописно и до жути страшно оба стали падать.

— Достаточно,— сказал Манкузо.

Харрис выключил мониторы.