Леон де Винтер - Небо Голливуда

– Приступайте, господин Грин, – сказал Бенсон и отошел в сторону.

Грин вытащил ключ из кармана брюк, отодвинул металлический язычок, висевший над замочной скважиной, и вставил ключ.

– Она нас не подставила? – волновался Джим.

– Подходит? – спросил Флойд.

Грин повернул ключ.

Практически не встречая сопротивления, Грин взялся двумя руками за рычаг, торчавший над замком и указывавший направо – он стоял на половине пятого, – и резким движением повернул его налево, до половины восьмого.

– Как по маслу, – сказал он.

Затем он схватился за ручку и открыл дверь сейфа – плиту толщиной в десять сантиметров, идеально балансировавшую на шарнирах и легко поддающуюся.

Они заглянули в сейф. Стопки банкнот. Заботливо укомплектованные руками бухгалтера. Эйфория. Миллионы долларов, подсчитанные, разложенные по пачкам, готовые к использованию на острове Гогена, к оплате ирландского издательства и гостиницы в Марокко. Не говоря ни слова, они торопливо раскрыли свои чемоданы.

– Проходимцы, – раздался голос сзади.

В дверном проеме стоял Родни, с победоносным видом играя револьвером, и актеры уронили на пол то, что держали в руках.

У Грина запищал мобильный телефон, но Грин не мог ответить. Очевидно, это была Паула, которую о возвращении «мустанга» известил Чарли, и она в свою очередь хотела предупредить Грина.

– Тебе не стоило снимать очки и усы, – усмехнулся Родни, обращаясь к Флойду Бенсону. – Проехав мимо вас и очутившись на Ля-Бри, я подумал: черт, да это же монтер, известный актер-неудачник. Боже, это ведь он все придумал. – Он повернулся к Грину: – Не хочешь ответить на звонок?

Грин покачал головой.

– Дай мне, – сказал Родни.

Грин протянул ему «Флиппфоун».

– Да? – сказал он и услышал голос Паулы.

– Грязная потаскушка, – произнес он спустя десять секунд. – Шлюха, вот ты кто. А я ведь было действительно поехал к тебе. Я тебе поверил, продажная тварь! – Он слушал и качал головой:

– Не утруждай себя. Ты завралась вконец!

И вдруг около него оказался Джим. За какую-то долю секунды он вытащил пистолет и преодолел двухметровое расстояние по направлению к Родни. Он загубил свою актерскую карьеру, когда не смог на съемках осуществить то, что сейчас проделал с таким блеском: он приставил дуло пластикового пистолета к голове Родни.

– Брось-ка свою игрушку, – приказал он.

Ошарашенный внезапным нападением Джима, Родни нервно заморгал. Однако он по-прежнему целился во Флойда Бенсона и не собирался сдаваться.

– Если ты выстрелишь, он тоже умрет, – предупредил он.

Но Джим не дал ему шанса и тут же спустил курок.

На глазах у Грина Родни был убит. Его череп разорвался на мелкие кусочки, и он умер прежде, чем выстрелить во Флойда. Из глаз его что-то исчезло, роговица растворилась, взор потух.

Джим стоял с дымящимся вонючим пистолетом рядом с качающимся телом, которое, как ни странно, еще продолжало стоять, и отошел в сторону, когда Родни рухнул на пол. Руки и грудь Джима были запачканы чем-то склизким.

– На лице тоже эта гадость? – спросил он.

Грин кивнул. Дрожащими пальцами Джим расстегнул рубашку. Затем снял ее с себя неловкими движениями и вытер лицо.

Флойд Бенсон стоял, словно окаменелый, уставившись на размозженный череп Родни, а потом вдруг наклонился вперед и вытошнил весь свой обед.

Джим смотрел на Родни, на серые и красные остатки его головы на своих брюках, на грязную рубашку, которую держал в руках.

Заикаясь, едва дыша, Грин пролепетал:

– Ты ведь говорил… что он из пластика.

– Я говорил неправду, – сказал Джим.

Они отвезли Чарли обратно в «Сант-Мартин», где он снял полицейскую униформу и получил тысячу долларов в качестве обещанного гонорара.

– Здорово, – поблагодарил он Джима, сияя.

Они стояли под платанами на запустелой улочке возле гостиницы, где в ожидании смерти прятались в тени грязные бездомные, красными глазами разглядывавшие их так, словно они только что прилетели с Марса. Отчасти это было правдой. Актеров не покидало ощущение, что они вернулись на Землю из открытого космоса – сетчатка сохранила образ разорванной головы Родни, похожей на разбившуюся тыкву.

– Когда ты мне пообещал этот куш, я подумал: как же, так я тебе и поверил, старый прохвост! Боже, с ума сойти! Они настоящие?

– Гарантированы казначейством, – ответил Джим, не выражая при этом никаких эмоций.

– Когда мы снова увидимся? – спросил Чарли.

– Скоро. Выпьем чего-нибудь вместе.

– Отлично.

Они молча поставили свои автографы на листках чистой бумаги, которые Чарли взял с собой, и помахали ему на прощание.

По дороге в Санта-Монику в ушах по-прежнему звенело от грохотавшего выстрела из пистолета Джима, тысячи ударов кнутом отзывались эхом из сводов подземелья дома Жан Хэрлоу.

Спустя пять часов они сели в «Боинг-767», летящий в Новый Орлеан. Они почти не разговаривали, не обменивались взглядами, предоставляя Пауле вести их к выходам, залам ожидания и креслам в самолете.

В Новом Орлеане они арендовали комфортабельный «линкольн» с серыми кожаными сиденьями и отправились в Тампу во Флориде, где заранее забронировали четыре номера в гостинице. Они проспали двенадцать часов, каждой в своей комнате, Грин этажом ниже Паулы. Ему хотелось прижаться к ее ягодицам, почувствовать ее бедра, живот, поцеловать ее шею, ощутить ее волосы на своем лице.

На следующее утро в другом магазине они взяли новую машину, вседорожник «тойоту лэндкрузер», и поехали в Майами, где снова сели в самолет.

Предстояла самая опасная часть побега. До сих пор их нигде не просили открывать чемоданы – никто не проверял и не следил за тем, что они перевозили, но теперь они покидали Штаты и въезжали в другую страну.

Они выбрали Доминиканскую республику, имевшую репутацию коррумпированной страны, и к тому же с большим наплывом туристов. Если им придется открыть чемоданы, они просто дадут таможенникам пачку долларов, думали они, в крайнем случае две. Но их никто не остановил, когда они приземлились в Пуэрто-Плата и проследовали за Паулой через барак, служивший зданием аэропорта, мимо сонных, до зубов вооруженных солдат, которые, обливаясь потом под тяжестью шлемов, не обращали на них никакого внимания и отпускали непонятные шуточки по поводу голых ног Паулы и ее ультракороткой юбки.

Через три дня они купили морскую яхту, назначили Джима капитаном и штурманом (во времена былой славы он часто ходил под парусом) и совершили плавание по Карибскому морю бирюзового цвета, под солнцем, отпускавшим все грехи, а потом поселились в трех бунгало на одном из пляжей Кюрасао.

Острота воспоминаний о доме на Уитли-Хейтс постепенно растворилась в теплом песке, в вяло текущих днях, душных пассатах, в сладких фруктах, в лоне Паулы. Грин никогда больше не говорил об этом с Кейджем и Бенсоном. Ни слова. Ни вздоха. Кровоточащие раны памяти затянулись мягкой корочкой.