Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

Ненашева все сильнее нервничала, злилась на себя, понимая, что эту нервозность замечает и психолог, и от этого нервничала еще сильнее.

Наконец час истек, Иващенко закрыл папку, в которой делал какие-то пометки, и, улыбнувшись, произнес:

– Послезавтра жду вас в это же время, Ульяна Борисовна. Всего доброго.

– И вам, – с трудом скрыв раздражение, отозвалась она и встала.

В длинном подземном переходе Ненашева вдруг почувствовала желание закричать во весь голос, чтобы сбросить охватившее ее напряжение – такого не возникало даже после трудных операций.

«Ан град! – тут же зазвучал голос в голове, отдав такую знакомую команду к началу поединка. – Возьми-ка себя в руки! Не хватало еще демонстрировать несдержанность! Это удел слабых, а ты не такая».

– Да, черт побери, я не такая, а очень хочется, – вслух пробормотала Ульяна, надеясь, что голос умолкнет. – Хочется иногда побыть такой слабой, чтобы до соплей…

– И что же вам мешает?

От неожиданности Ульяна подпрыгнула и резко развернулась.

Голос, спросивший это, принадлежал приближающемуся к ней Игорю Авдееву.

– Вы с ума сошли?! Так пугать…

– А вы не знали, что в пустом длинном коридоре, отделанном к тому же кафельной плиткой, звуки разносятся куда громче? – чуть насмешливо спросил он, подойдя почти вплотную. – Неужели моих шагов не слышали? Я вот услышал даже вашу фразу.

– Я задумалась, – враждебно сказала Ульяна, обхватив руками плечи.

– И о чем же, если не секрет? Хотя… хотите, угадаю? – предложил Авдеев, и она поспешно отказалась:

– Не стоит. Я…

– …от психолога возвращаетесь, – закончил фразу Авдеев. – Ну, так идем, что мы в переходе-то застряли? Рабочий день тю-тю, пора по домам. Или у вас еще дела?

– Нет, я все закончила до того…

– Тогда можем вместе до парковки дойти, если не возражаете.

Ульяна пожала плечами. Она уже заметила, что Авдеев то и дело поглядывает в ее сторону, и во взгляде его читался явно не профессиональный интерес. Но Ульяна тут же отгоняла от себя подобные мысли – не успела еще постоянное место получить, и не о романах стоит думать. Но предложение вместе дойти до парковки ей почему-то было приятно. Да и просто прогуляться по довольно длинной аллее в компании симпатичного коллеги – что в этом предосудительного?

Ульяна даже не заметила, что они идут уже в другую сторону от парковки.

Авдеев рассказывал, как сегодня, запутавшись в расписании, оказался не в той операционной, где его ждали, а в той, где ждали Драгун.

– Вы бы видели лицо анестезиолога, – со смехом говорил Игорь, поглядывая на Ульяну сверху вниз – она едва доставала макушкой ему до середины плеча. – «И-игорь А-александрович, а ч-что с ш-шефиней с-с-случилось?» – чуть заикаясь, изобразил он изумление анестезиолога. – Бедолага подумал, что ему со мной придется работать, а настроился-то уже на Драгун… а я запарился – клиентов много, все перепутал, и моя лежит себе в соседней операционной. Хорошо, успел выскочить, пока Аделина не вошла.

– Боитесь ее?

– Боюсь? – удивился Авдеев. – Нет… она вообще-то нормальная, просто требует от всех, как от себя.

– Даже от Матвея Ивановича?

– От него – еще больше. Он блестящий хирург, это все признают, и она, кстати, тоже.

– Надо же… – поддев носком ботинка небольшой снежный комочек, произнесла Ульяна. – Мне показалось, что она не признает за кем-то первенства.

– Показалось. Она умеет трезво оценить возможности – и свои, и чужие. А Мажаров действительно хирург, каких мало. Он же одно время не работал, не оперировал, преподавал только. Так шефиня все сделала, чтобы он снова за стол встал.

– А что случилось?

– Ранение он получил в грудь, прямо здесь, в клинике. Не хотел, чтобы последствия как-то на работе отразились, вот и перешел на преподавательскую работу, он же до сих пор лекции читает в институте. Вы, конечно, его не застали?

– Нет. Зато много слышала про Драгун. Она тоже преподавала?

– Она? Нет, что вы! – рассмеялся Авдеев, осторожно отведя рукой в сторону нависавшую прямо над тропинкой ветку, с которой тут же упала огромная шапка снега. – Аделина Эдуардовна практик. А слышали вы про ее мать, Майю Михайловну. Кстати, скоро выходит большой сборник ее научных статей, Аделина с Мажаровым подготовили по ее записям.

– Да у них тут целая династия… – протянула Ульяна, поглубже засовывая руки в рукава пуховика. – Мать, дочь, зять…

– Разве это плохо?

– А вот я бы не пошла по родительским стопам, будь у меня возможность, – сказав это, Ульяна почувствовала, что фраза прозвучала резковато, и смутилась: – Я имею в виду… наверное, тяжело соответствовать, когда родители чего-то добились на этом поприще… приходится быть не хуже, сравнивают ведь…

– Сравнивают? – удивленно переспросил Авдеев, даже приостановившись на мгновение. – Никогда не слышал. А, кстати, Мажаров учился у Майи Михайловны и в то время даже не подозревал, что когда-то женится на ее дочери, представляете?

Ульяна как-то нервно дернула плечом – чужие семейные саги ее не интересовали, она даже в книгах такое не любила.

– Послушайте, Ульяна Борисовна… а вот вы кем бы стали, если бы в медицину не пошли? – вдруг спросил Авдеев.

– Я?.. – растерялась она. – Не знаю… наверное, тренером…

– По фехтованию?

– Ну, не по лыжам же… я с детства в зале, иногда казалось, что рапира – продолжение руки.

– А как вы такой вид спорта выбрали? Он ведь не самый популярный, насколько я понимаю.

– Я не выбирала. Папа привел.

– Он спортсмен?

– Нет. Он просто очень хотел сына. И если бы я могла выбирать, то точно рапиру бы не выбрала. Знаете, почему именно рапира? – остановившись и сбросив капюшон, спросила она, глядя в лицо Авдееву. – Потому что у рапиристов самая маленькая площадь тела, уколы в которую идут в зачет в поединке.

– Да? А какая разница?

– А такая, что у шпажистов считают уколы практически во все области – руки, ноги, грудь – все, кроме затылка. А у нас – только до пояса, руки не в зачет даже.

– Все равно не понял связи, – признался Авдеев, и Ульяна слегка снисходительно пояснила:

– Да попасть труднее, вот и все. Укол труднее нанести, вариантов минимум.

– А-а! И ваш папа, значит, легких путей для вас не хотел?

– Не хотел. Говорил, что только то, что достигнуто трудом, может являться поводом для гордости. Когда что-то преодолеваешь и с чем-то борешься.

– Мне кажется, для девочки это как-то… жестковато…

– Как есть… – Ульяна снова пожала плечами и пошла вперед. – Я иногда жалею. Мне кажется, многие мои проблемы как раз потому, что я даже вид спорта сама не выбрала.

– До тех пор, пока вы будете постоянно говорить себе «а вот если бы тогда я поступила иначе» или «а вот если бы я пошла не туда, а вон туда», вы так и будете жить в клетке из своих воспоминаний и никогда свободы не увидите, Ульяна Борисовна. Чтобы отпереть дверь этой клетки, достаточно просто принять свое прошлое и прекратить попытки изменить то, что никогда изменить не сможете.