Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

– Нет, конечно. Просто не вижу смысла оттягивать.

Мне это не понравилось. В клинике существует стандарт, которого все придерживаются, в том числе и я, и даже Матвею я не позволю что-то менять.

– Хорошо. Завтра утром я сама ее посмотрю и приму решение.

– Ты? А почему – ты?

– Потому что главный хирург тут пока еще я. И мне кажется, что ты торопишься.

Матвей долго смотрел мне в лицо каким-то странным, потухшим взглядом, и мне стало как-то не по себе.

Я выбралась из-за стола и села на диван, взяла мужа за руку.

– Матвей… ну что случилось?

– Я сегодня был в прокуратуре.

Мое сердце пропустило удар.

– Почему я об этом ничего не знала?

– Ты была в операционной, не хотел тебя отвлекать, потому отпросился у Василькова.

– И?

– Что?

– Ты не хочешь мне рассказать, о чем был разговор?

– Нет, не хочу, прости.

– Матвей… я твоя жена, в конце концов…

Он притянул меня к себе, крепко обнял и как-то виновато произнес:

– Вот в этом и проблема, Делечка. Меня обвиняют в изнасиловании.

– Что?! – я даже вырваться из его рук не могла – настолько ошеломила эта новость. – Они там вообще оборзели, что ли?!

– Тихо, успокойся. Что они могут сделать, если есть заявление?

– Матвей! Какое заявление, от кого?!

– От потерпевшей. С данными судебно-медицинского освидетельствования.

Тут я вообще потеряла дар речи. Как, ну как такое вообще могло произойти?! Да и когда ему успеть – даже если на секунду допустить, что это правда? Когда – он все время со мной или в клинике! Господи, да что же это происходит-то?!

– Погоди… но ведь должны назначить тест ДНК.

– Назначили, – кивнул Матвей.

– Должны проверить твое алиби на это время.

– Его нет.

– Как это?!

– В этот день я был дома, с тобой. А жена, как ты понимаешь, не свидетель.

Я встала, одернула халат и пошла к столу, полистала календарь.

– Какое число?

Матвей назвал дату, я отлистала до нужной страницы.

– У нас была Владыкина в этот вечер.

– Да? – удивился Матвей. – Я не вспомнил.

– Ну, видишь? Оксанку вызовут, она расскажет, до которого часа у нас сидела. Ты вызывал ей такси со своего телефона – должны быть какие-то записи? А уехала она от нас после двенадцати – точно.

Матвей молчал, нахмурив брови.

Нет, мне определенно придется проигнорировать свое обещание и влезть в это дело. Еще не хватало, чтобы репутацию моего мужа пачкала какая-то соплюха, решившая оговором добиться… а чего, собственно?

– Матвей, думаешь, это не просто обвинение?

– Думаю, что да. Фамилию мне не назвали – ну, это понятно, но намекнули, что исключительно из уважения к тебе меня не берут под стражу.

– С ума сойти! Этого еще не хватало! Но ты ведь видел результаты освидетельствования, там же должна быть фамилия.

Муж только головой покачал:

– Следователь закрыл верхнюю часть протокола листом.

– И после этого ты продолжаешь настаивать на том, чтобы я не вмешивалась?! Да я сейчас один звонок сделаю – и заведу дело о клевете!

– Деля, я тебя прошу – не делай этого. Я разберусь, потому что невиновен, а ломать жизнь глупой девчонке – ну, тебе станет легче?

– Станет! Мне – станет! Потому что я не могу видеть, как ты мучаешься! И знаю, что такое быть несправедливо обвиненным в чем-то!

Я в ярости сбросила со стола календарь и ежедневник, листки разлетелись по кабинету. Сейчас я бы с удовольствием еще и разбила что-нибудь…

Матвей укоризненно покачал головой.

– Ну-ка, возьми себя в руки. Что еще за концерты? Ты хирург, где твоя выдержка?

– Моя выдержка не имеет отношения к тому, что сейчас с тобой происходит!

– Аделина! – внушительно произнес муж, поднявшись с дивана и подходя ко мне. – Я тебя очень прошу – не усугубляй ситуацию своими эмоциональными всплесками. Мне ты этим точно не поможешь.

– А чем?! Ну, скажи – чем я могу тебе помочь?

– Тем, что будешь спокойна и будешь мне верить, – сказал он, взяв меня за плечи и глядя прямо в глаза. – Понимаешь? Пусть хоть дома у меня будет покой.

Я вдруг почувствовала себя невыразимо, непростительно слабой – что я могу? Ничего… и от этого слезы вдруг полились сами собой, хотя я вообще редко плачу.

Матвей, тоже удивленный моей реакцией, гладил меня по спине, по волосам, чуть раскачиваясь из стороны в сторону вместе со мной.

Прорыдавшись, я быстро высвободилась из объятий мужа и отошла в угол кабинета, вытирая глаза, словно застеснялась таких проявлений.

– Поедем домой, – попросила я, выбрасывая в мусорку под столом бумажный платок.

– Конечно. Ты собирайся, я пойду еще в реабилитацию зайду на минутку.

– Не задерживайся, пожалуйста. Я что-то не могу тут находиться…

Матвей ушел, а я, сняв халат и хирургический костюм, замерла возле шкафа с платьем в руках.

Что же делать? Обвинение в изнасиловании – это не детский лепет о домогательствах… С другой стороны, есть результат освидетельствования – значит, кто-то пришел в бюро судмедэкспертизы, сдал там необходимые материалы, прошел осмотр…

Но ведь Матвей не может быть причастен к этому! Я ни за что не поверю в такую чушь! Кроме того, он действительно был дома, мы весь вечер просидели с Владыкиной, копаясь в ее проблемах с Колпаковым.

Значит, Оксанка должна пойти к следователю сама и дать показания. И чем скорее она это сделает, тем лучше.

Наскоро натянув платье и даже не посмотрев, как застегнуты пуговицы на груди, я схватила мобильный и набрала номер подруги.

Оксана ответила не сразу, и я начала волноваться – не случилось ли и с ней чего-нибудь. Но в трубке раздался ее сонный голос:

– Какого черта, Деля..? Который час?

– Ты с ума сошла? Половина пятого!

– Ой… а я вчера что-то загуляла… – Повисла пауза – Оксана явно ждала от меня вопросов, где и с кем, но мне было не до того.

– Оксана, я по важному делу звоню, выслушай меня, пожалуйста. Ты помнишь тот вечер, когда приехала к нам с вином? Мы еще обсуждали уход Севы, твое желание работать у Колпакова и Регину Шелест?

– Ну… – протянула Оксанка.

– Ксюша, мне очень нужна твоя помощь. Даже не мне – Матвею. Его обвиняют в изнасиловании студентки, и произошло это якобы в тот самый вечер, когда он был дома, с нами. Ты должна пойти к следователю и подтвердить, что Матвей никуда не отлучался из дома, что он сам вызвал тебе такси.

Владыкина молчала. Мне даже показалось, что звонок сорвался – такая в трубке висела тишина.

– Алло! Оксана, ты меня слышишь?

– Слышу, что ты орешь? – совершенно спокойно произнесла она. – Я, Деля, ничего никому не должна.

– То есть… – опешила я. – Как это?

– А вот так это. Когда помощь нужна мне – вы с Матвеем отделываетесь шуточками и психологическими приемчиками. А когда вам что-то понадобилось – я должна разбежаться и куда-то там нестись сломя голову? Сейчас, только коньки обую.