Валентина Демьянова - Грехи в наследство

— Удивительный, должен сказать, человек, — задумчиво произнес Щетинин. — И бизнесмен удачливый, и коллекционер серьезный.

— А масонство?

— Масоны — это хобби. Всю жизнь собирает материалы о них и время от времени излагает результаты своих изысканий в книгах. Для собственного удовольствия.

Я мечтательно вздохнула:

— Интересно было бы с ним поговорить...

— Масонством заинтересовались? — бросил на меня острый взгляд старый прохиндей. — Очередное дело?

— Михаил Яковлевич, честное слово, вы задаете странные вопросы! Прекрасно же знаете, что о делах своих клиентов говорить нельзя, — не удержалась и подколола его я.

Невозможно было без смеха глядеть, как мгновенно надулся Щетинин.

— Не сердитесь, Михаил Яковлевич. Я неудачно пошутила, а дело у меня совсем другое. Масонством же интересуюсь так, из любопытства.

Щетинин покосился на меня и недоверчиво хмыкнул, но расспрашивать ни о чем не стал. Вместо этого вдруг предложил:

— Хотите, познакомлю с Рязанцевым?

Не ожидавшая от него такого жеста, я неуверенно спросила:

— А можно?

— Одну минуту.

Щетинин извлек из кармана элегантного костюма не менее элегантный мобильный телефон и быстро защелкал кнопками. Дождавшись, пока ему ответят, бодрым голосом осведомился:

— Анатолий Гаврилович?

Что именно ему ответили, слышно не было, но после небольшой паузы Михаил Яковлевич уже разговаривал точно с самим Рязанцевым.

— Щетинин на проводе, — весело сообщил он. — Приветствую. Как дела? Рад. Очень рад. Консультация? Пожалуйста! Вы сейчас где? В офисе? Отлично. Я тут неподалеку. Могу подъехать и сразу все решить. Отлично. Скоро буду. Да, вот еще что... У меня тут рядом прелестная женщина сидит. Моя хорошая знакомая. Прочитала вашу книгу и теперь донимает меня вопросами. Да, очень интересуется. Могу я взять ее с собой?

Захлопнув крышку мобильника, деловито приказал:

— Собирайтесь. Едем к Рязанцеву.

Стоящая в дверях Глафира все слышала, но, видимо, впечатление, произведенное на нее Щетининым, было столь велико, что вступать с ним в пререкания у нее не хватило моральных сил.

Рязанцев принял нас с таким радушием, что сразу стало ясно — со Щетининым они если не друзья, то хорошие знакомые и очень нужные друг другу люди. После того как мужчины обменялись общими фразами о делах и самочувствии, Щетинин приобнял меня за плечи и торжественно объявил:

— А это вот Анечка. Моя добрая приятельница. Прошу любить и жаловать.

На Рязанцева, вопреки ожиданиям Михаила Яковлевича, это торжественное представление впечатления не произвело. Одарив меня мимолетной вежливой улыбкой, он тут же все внимание снова обратил на своего говорливого приятеля. Самолюбивый Щетинин отсутствие интереса к своим словам заметил, нахмурился и уже со значением проговорил:

— Очень интересный человек, должен тебе сказать, Анатолий Гаврилович. Занимается произведениями искусства. Ученица самого Арцибашева.

Имя моего бывшего шефа, в отличие от моего собственного, Рязанцеву было отлично знакомо. С лица моментально исчезло выражение равнодушной любезности, и глядеть на меня он стал с явной заинтересованностью. А пока мы с Рязанцевым присматривались друг к другу, Щетинин наблюдал за нами с довольной ухмылкой сатира. Любил старый мошенник, чтобы все выходило по его. Вдоволь насладившись плодами трудов своих праведных, деловито предложил: г

— Анатолий Гаврилович, давай-ка закончим наше с тобой дельце. Перекинемся парой слов, и я поеду. Дел еще много. А уж потом ты тут поговоришь с Анной. Обрати внимание, девушка она интересная и крайне удачливая. Если сойдетесь характерами, можете получить взаимную выгоду.

Судя по тому, какой взгляд бросил на меня Рязанцев, слова Щетинина не были для него пустым звуком и он решил к ним прислушаться.

Коротко извинившись, Рязанцев увел Михаила Яковлевича в другую комнату, а вместо него тут же явилась вышколенная секретарша с подносом в руках. Расторопно расставив на стол минералку, стаканы и вазочку с печеньем, прощебетала: «Угощайтесь, пожалуйста» — и бесшумной тенью исчезла в приемной. Угощаться желания не было, поэтому я отошла к окну и стала смотреть на несущиеся по Садовому кольцу машины. Автомобили сплошным потоком текли перед глазами, а я ломала голову над тем, насколько можно открыться Рязанцеву.

— Скучаете? — раздалось за спиной, причем так неожиданно, что я вздрогнула.

Уйдя в собственные мысли, я не услышала, как в кабинет вернулся Рязанцев. Вид у него был очень довольный, из чего я сделала заключение, что встреча со Щетининым оправдала его надежды.

— Ну, чем могу быть полезен? — весело осведомился хозяин кабинета.

Я посмотрела на него, еще раз прикинула в уме все «за» и «против» и все-таки решилась.

— Мне нужен совет, — коротко ответила я.

Рязанцев сделал приглашающий жест в сторону кресел:

— Серьезные вопросы лучше обсуждать сидя.

Дождавшись, пока я устроюсь, тут же взял инициативу в свои руки:

— Михаил Яковлевич упоминал, что вас интересует масонство. Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Это простое любопытство или интерес профессиональный?

На секунду я замешкалась с ответом, потом все-таки решилась и твердо сказала:

— Профессиональный. Ваша книга навела меня на одну интересную мысль.

— Приятно слышать, — коротко хохотнул Рязанцев, одаривая меня цепким взглядом. — Не зря, значит, корпел по вечерам. Хоть какая-то польза есть от моего бумагомарания.

— Книга интересная, — поспешно заверила я. — Проблема в том, что я абсолютный профан и того, что в ней изложено, мне мало. Нужна помощь.

— Если смогу, буду счастлив.

Глубоко вздохнув, я извлекла из сумки часы и положила их перед ним на стол. Рязанцев покосился на них, но попытки притронуться не сделал. Как сидел, сложив руки на коленях, так и продолжал сидеть, терпеливо дожидаясь объяснений.

— Эту вещь мне предоставил мой клиент. Не буду объяснять, с какой целью, к нашему разговору и масонству это отношения не имеет. Но вот тут, на цепочке, прикреплен брелок. Поначалу я на него внимания не обратила, решив, что для проводимой мной работы он значения не имеет. Во всяком случае, мне так казалось до тех пор, пока я не познакомилась с вашей книгой.

Рязанцев мои слова никак не прокомментировал, но брови выразительно вздернул. Мол, приятно слышать лестное мнение о себе.

— Вы пишете, — продолжала я, — что на масонов большое влияние оказала цифровая мистика древних, а цифры 3, 7, 12 даже вошли в их символику. Верно я излагаю?

— Абсолютно, — кивнул Рязанцев и торжественно продекламировал: — «Солнечный спектр дает семь цветов... Каждая лунная фаза составляет семь дней...» Знаете, откуда это?